сын рокенролла куда ты идёшь
все твои братья мертвы.
музыки нет,
сплошной белый шум.
и тишина внутри.

сын жигулей, куда ты идёшь,
ты весь в солидоле дня
и голос из зала опять молчит
дожевывая меня.
сужаются мысли, мой инструмент
слова, как всегда, слова
а нервы звенят,
и рвут из башки
из черепа.
вон.
болит голова.

сын застревает в толще томин
библиотечных книг
его любовь -
между красными фонарями

и между Лилечкой Брик.
его тело рвётся между "могу"
и между "точно смогу",
и если он всё ещё нынче жив -
он у судьбы в долгу.

сын истекает кровью витрин
он падает на бетон
и весь материк уходит на дно
но всё, как обычно, - сон.
границы ленивых и скотных рыл
рассохлись и ссплылись в пыль,
а он остаётся таким как есть,
сын разума,
тело-душа.
мой чудесный сын.

вот заметила:
ты к людям так, с чистой душой что ли,
а они тебе "девочка моя...", и понимаешь, что полный конец обеда, а не искренность.

никаких незнакомцев, не открывай дверь, отключай телефон -
девочка спит свернувшись на старом половичке.
небо пробито прожектором, горбится старый дом,
мое счастье молчит болезненно, стоя на ручнике.

счет бесполезен, кажется, время течет в часах,
но на экране по-прежнему сколько-то без минут,
девочка ищет ладонями, бредит в горячих снах,
жертва душевных царапин и любовных простуд.

скрип почерневшей двери, за кроликом в мусоропровод,

а ничего не оставалось,
кроме как сидеть побалтывая ножками
на крыше высокого небоскреба,
отбирать крошки у голубей с таймс сквер,
а почему таймс сквер?
потому что скверно, что время идет,
а вера не крепнет,
и пробы снимают, но золото-солнце все то же,
не вянет, не чахнет, как деревянный цветок.
блеск из глаз все по-прежнему
детски-наивный.
хотелось когда-то бросаться в витрины,
теперь торопливо и мимо
и чтобы никто не заметил
присутствие капель дождя на губах

в чей-то пахнущий детством всеснежный север
меня кинули, бросили, завлекли,
я стою у холодной, сухой реки
и в реке замерзают слова и время.

(и в реке отражается стоящий рядом со мной
со склоненною головой)

города-поезда и слепые белесые дни
все тянулись, грозились проткнуть насквозь,
и рябина свою ярко-красную мерзлую гроздь
мне в ладони вложила, велела с собой нести.

(он схватил меня за руку, слились ладонь и ладонь
между ними вспыхнул огонь)

воздух в горло ворвался, запалил молодое нутро,
зародились строки, закипели в душе как в турке,
этим утром, до завтрака, на короткой прогулке,
я открыла в себе пару новых станций метро.

(и не дрогнет хранитель моих продрогших плечей,
охранитель скрипучих ночей)

над взмолчавшей в восторге отихшей тайгой
взвился ветер, в ботинке девичья нога
наступила на северные берега
и нарушила взмерзлый покой.

(он смотрел на меня и держал у локтя,
сберегая от тонкого льда)

Утром в постели: Просыпаешься, смотришь на часы 5:23. На 5 минут закрываешь глаза, открываешь 8:55.

На учебе: Смотришь на часы 9:30. На 5 минут закрываешь глаза,открываешь 9:30.