Ах, как она смеялась. Вечером. Над мелодрамами. Пила шампанское, садилась за рояль. И забавлялась гаммами. А я так и остался вмёрзшим в стену преданным Арлекино. Любящим много солнца и всего-навсего одну балерину. Чёрные очки на пол – лица. Мечта умереть в Париже. Привычка не дослушивать до конца. Упала ресница. Лестница в сны. Полные безмятежности. А у меня синдром дефицита нежности. Приобретённый от тебя. Причём добровольно. Всё время больно. Дайте хоть каплю тепла. Идущие по делам тела. Заглядываю всем в лица. Где моя маленькая убийца. Небо больше не снится. Ночами не спится. Когда это уже кончится. Я глажу пальцами губы невинности. Ты уж прости. Всё то же море обаяния. И безмятежности. Синдрома дефицита нежности

она поливает алоэ. а её солнце такое такое холодное. лежит ногами вперёд. и третий день уже совсем без движения. они любили устраивать в спальнях пожары и представления. с бокалами полусладкого в мини – антракте. и это сам дьявол отметил его на фото вконтакте. теперь ему шляться между крестами .мечтать поменяться с тобой местами. Толочь воду ночами в ступе.

и

абонент не отвечает или временно недоступен

абонент не отвечает или временно недоступен

люди не меняются. Жизнь не меняет никого. никогда.

Алёна ВолковаВладимир Высоцкий - Райские Яблоки

Я когда-то умру - мы когда-то всегда умираем,-
Как бы так угадать, чтоб не сам - чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем,-
Не скажу про живых, а покойников мы бережем.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок,
И ударит душа на ворованных клячах в галоп.
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок.
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали - гляжу - пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом -
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить - и ушел.

И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва,- оглушило малиновым звоном!
Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять...
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок...
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб, 
Ну, а я уж для них наворую бессемечных яблок...
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых, 
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала! 
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!