Время, малыш; так много, так много времени осталось до конца моей жизни, что иногда я с ума схожу от того, как медленно тянется время и как быстро стареет мое тело.

Но я не позволяю себе думать об этом. Мне приходится напоминать себе, что время страшит меня только тогда, когда я думаю, что мне придется проводить его в одиночестве. Иногда страшно, сколько моих мыслей устремлено на то, чтобы собраться с силами, перед тем как провести ночь в комнате одному.

Время проходит;  мы взрослеем, стареем. Прежде чем осознаешь это, глядишь, прошло уже слишком много времени и ты упустил случай позволить другому причинить тебе боль. Мне молодому это казалось счастьем; мне повзрослевшему это кается тихой трагедией.

Мама сказала, что люди интересуются птицами только постольку, поскольку те проявляют человеческие качества – жадность, глупость, сердитый нрав – и тем самым освобождают нас от печального груза нашей одинокой человечности. Она считает, что люди устали одни нести всю вину за пороки мира.

Я ответил маме, что у меня есть собственная теория насчет того, почему мы любим птиц: птицы – это чудо, потому что они доказывают нам, что существует более совершенные и простой способ бытия, которого мы можем попытаться достичь.

И тут мне стало так одиноко и скверно от всего дурного в моей жизни и вообще в мире, что я сказал про себя: «Пожалуйста, Господи, преврати меня в птицу – это все, чего мне всегда по-настоящему хотелось, - белую грациозную птицу, не ведающую стыда, пороков и страха одиночества, и дай мне в спутники других белых птиц, с которыми я летал бы вместе, и еще дай мне небо, такое большое-пребольшое, чтобы я мог, если бы пожелал, никогда не опускаться на землю».

Лет десять назад в художественной школе я узнал, что лучше всего запомнить пейзаж именно так: на несколько секунд закрыть глаза, а затем моргнуть наоборот. То есть открыть глаза на один миг, чтобы картинка впечаталась в сетчатку. Этот способ лучше, чем долго всматриваться.

Когда вы молоды, вы постоянно ожидаете конца света. Потом вы взрослеете, а мир, по-прежнему пыхтя, катится себе дальше, и вам приходится пересмотреть вашу позицию в отношении апокалипсиса, равно как и ваше отношение ко времени и смерти. Вы понимаете, что жизнь так или иначе будет продолжаться, с вами или без вас и мелькающих у вас в голове картинок. Поэтому вы переключаетесь на картинки.

Я хотел бы влюбиться снова, надеюсь только, что это не будет случаться слишком часто. Не хотелось, чтобы это вошло в привычку -  а то, чего доброго, потянет на что-нибудь похлеще – на что, я и сам не знаю.

Когда я был моложе, я все время переживал, что могу остаться один – что никто не полюбит меня или я окажусь не способен полюбить. Годы шли, и меня стали одолевать другие тревоги. Я начал переживать, что уже не способен на близкие отношения, на подлинное слияние душ. Мне казалось, что весь мир скрылся внутри теплого дома, ночью, и только я один остался снаружи, так что меня даже не видно, потому что кругом ночная тьма. Но теперь я попа в этот дом, а чувство не проходит.

Это пугает – осознавать, как твои эмоции отдаляются от тебя, а тебе все равно. Думается, по-настоящему страшно именно то, что тебе все равно.

«Вот ведь – человек все время пытается разобраться в своих снах. И мне пришло в голову: почему бы не попробовать что-нибудь другое? Почему бы не толковать свою повседневную жизнь так, словно она – это сон, а не наоборот? Скажи себе: «Вон самолет летит – что это значит?» Скажи себе: «В последнее время так дождливо – что это значит?» Скажи себе: «Сегодня я решил, что нашел Лори, но оказалось, что это не она, - что это значит?» Мне кажется, так легче жить. Нет, правда».

Мне кажется, что смерть – это не просто когда человек умирает. Мне кажется, смерть, - это потеря, которую уже никогда не воротишь, слова, которые уже никогда не поправишь. Это отрицание всякой надежды на любовь в будущем.

Порой мне хочется уснуть, погрузиться в туманный мир сновидений и не возвращаться больше в этот наш реальный мир. Порой я оглядываюсь на свою жизнь и удивляюсь тому, как мало доброго я сделал. Порой я остро чувствую, что где-то должен быть другой путь, по которому можно уйти от того человека, каким я стал – против своей воли или по неосмотрительности.

Должен признать, вечер получился забавный – я был чужаком в чужом городе среди дружелюбно настроенных людей. Моя прошлая жизнь словно бы перестала существовать – та, другая жизнь, в которой я – теоритически – должен был сидеть в самолете, летящим в восьми милях на Айдахо, держа курс на Ванкувер, жизнь, которую я постепенно переставал понимать.

Секрет мой в том, что мне нужен Бог – что я болен, устал и больше не могу один. Мне нужен Бог, который помог бы мне давать, так как, похоже, я больше не способен давать, который помог бы мне быть добрым, так как, похоже, я больше не способен к доброте; который помог мне любить, так как, похоже, я утратил способность любить.