-я верю в наличие нации.

-оно – только пережиток предприимчивости и напористости.

-в нем – залог развития.

-упадок мне милее

-а как же искусство?

-оно – болезнь.

-а любовь?

-иллюзия.

-а религия?

-распространенный суррогат веры

-вы скептик.

-ничуть! Ведь скептицизм – начало веры.

-да кто же вы?

-определить – значит ограничить

-ну, дайте мне хоть нить!

-нити обрываются. И вы рискуете заблудиться в лабиринте

-вы меня окончательно загнали в угол.  Давайте поговорим о другом.

-все хорошие шляпы создаются из ничего.

-как и все хорошие репутации, Глэдис.

Вы всегда будете относиться ко мне с любовью. В ваших глазах я воплощение всех тех грехов, которые у вас не хватает смелости совершить.

Удовольствие можно находить во всём, что входит в привычку.

Никто не встречает свой идеал дважды в жизни. Да и один раз редко кто его находит.

-значит, вы не любите нашу страну?

-я живу в ней

-кто-то сказал про нас, что мы «любим ушами». А вы, мужчины, любите глазами… Если только вы вообще когда-нибудь любите.

-мне кажется, мы только это и делаем всю жизнь, - сказал Дориан.

-ну, значит, никого не любите по настоящему, мистер Грей, - отозвалась герцогиня с шутливым огорчением.

-Любовь питается повторением, и только повторение превращает простое вожделение в искусство. Притом каждый раз, когда влюбляешься, любишь впервые. Предмет страсти меняется, а страсть всегда остается единственной и неповторимой. Перемена только усиливает ее. Жизнь дарит человеку в лучшем случае лишь одно великое мгновение, и секрет счастья в том, чтобы это великое мгновение переживать как можно чаще.

-Даже если оно вас тяжело ранит, Гарри? – спросила герцогиня, помолчав.

-Да, в особенности тогда, когда оно вас ранит, - ответил лорд Генри.

-я это запишу сегодня в моем дневнике.

-что именно?

-что ребенок, обжегшись, вновь тянется к огню.

-огонь меня и не коснулся, Гарри. Мои крылья целы.

-они вам служат для чего угодно, только не для полета: вы и не пытаетесь улететь от опасности.

-нас учили мужчины.

-учить они вас учили, а вот изучить вас до сих пор не сумели.

Большую часть времени провел у себя в комнате, изнемогая от дикого страха смерти, хотя к жизни он был уже равнодушен.

Смерти я не боюсь – страшно только ее приближение. Мне кажется, что ее чудовищные крылья уже шумят надо мной в свинцовой духоте.

-Вы сильно в него влюблены?

-Хотела бы я сама это знать.

-Знание пагубно для любви. Только неизвестность нас пленяет. В тумане все кажется необыкновенным.

-Но в тумане можно сбиться с пути

-Ах, милая Глэдис, все пути ведут к одному.

-К чему же?

-К разочарованию.

Да-да, приобщится к цивилизации – дело весьма нелегкое. Для этого два пути: культура или так называемый разврат.

-Что вы, милый мой! Об этом говорят только полтора месяца, а обществу нашему трудно менять тему чаще, чем раз в три месяца, - на такое умственное усилие оно не способно.

Преступники – всегда люди низших классов. И я их ничуть не осуждаю. Мне кажется, для них преступление – то же, что для нас искусство: просто-напросто средство, доставляющее сильные удовольствия.

Чтобы вернуть свою молодость, я готов сделать все на свете – только не заниматься гимнастикой, не вставать рано и не вести добродетельный образ жизни.

Трагедия старость не в том, что человек стареет, а в том, что он душой остается молодым…