Бульвар был окутан полуснежным туманом. С трудом можно было разглядеть верхушки ЛЭП и оголившихся березок. По земле стелился снежно-дымчатый ковер, он покрывал продрогший асфальт и преющие листья. Казалось, что это самое спокойное и безжизненное место на земле. В безумно-зеленом подъезде тоже было тихо, люди еще спали, только изредка слышалось хлопанье дверей, но оно не было пугающим, а скорее успокаивающим, оно показывало, что дом не мертв, что жизнь, притухшая в нем на ночь, вот вот вновь закипит. Это человеческий "улей" стал укрытием для двух молодых людей. Своеобразным укрытием от внешнего жестокого мира. Они сидели на маленькой кухне старенькой хрущевки, но чувствовали себя совершенно защищенными, загородившись от синеющей улицы пыльным тюлем, ты и он. Двое приятелей, ставших неразлучными благодаря общему бреду и тоске. Вот уже почти два месяца вы неизвестно почему были дружны. 
Ночь за окном теряла силу. Он бессознательным жестом поправляет подтяжки, ты машинально дергаешь воротничок поло. Вы бы  могли навсегда перестать об этом думать, могли вновь начать жизнь заново, но такой исход даже не приходил вам в голову.  Он уже давно нес на себе крест тоски и страдания, а ты вдруг стала его самым близким другом в этом городе, и поэтому решила разделить с ним эти тяготы. Ваша жизнь не отличалась разнообразием, часто вы перебрасываетесь всего лишь несколькими фразами за целый день. Все было не так... По безмолвному соглашению ты и он не упоминали о том, что оба могли бы быть не одни... Нельзя сказать, что жизнь ваша имела серьезные трудности... Днем были веселье, радость, глупые, но забавные шутки в разных компаниях. А вечера вы оба вместе проводили в молчании и тяжелых размышлениях. Иногда засиживаясь почти до рассвета, как сегодня
Ты сидела в углу, перелистывая книгу, вернее распечатку. Стопку листов формата А4 испещренного 10-кой "Ареал". Ты уже почти выучила ее наизусть, но все равно пытаешься разглядеть в строках Маршалла ключ к твоей шараде. Иногда тебе кажется, что никакого ключа нет, что кто то просто смеется над ней. Оставшиеся длинными, пряди обрамляющие лицо, лезут в глаза, мешая читать. Ты движением головы отправляешь их на место, не замечая, что из другого угла за тобой наблюдают карие глаза. Он смотрит на тебя, но видит перед собой другую. Она точно также откидывала назад непослушные пряди. Мысли о возлюбленной спасали его от самокопания, если бы в его жизни не было этой девушки, то он вряд ли бы еще стремился куда-то. Скорее всего, тогда ему было бы все равно, жить или умирать.
Но ради той девушки он хотел жить, хотел вернуться к ней, хотел поцеловать ее, как она поцеловала его, когда то, под дождем, на день его 18-ти летия. Думая о ней, он не отрывал взгляд от тебя. У тебя мягкие зеленые глаза, а у нее, наоборот, серые, холодные. В голове у него промелькнула шальная мысли, что если бы у нее были такие же добрые, нежные глаза, как у тебя то... Он медленно придвигался ближе к тебе, ему хотелось почувствовать чье-то тепло после стольких холодных недель.
Ты смотрела в разложенные листы, но не читала. Все твои мысли были далеко от этой кухни и происходящего на ней. Ты думала о нем, о том, с кем больше всего хочешь быть вместе. Иногда ты на него злишься, почти ненавидишь. А сейчас просто хотела бы увидеть его, обнять и прижаться к нему крепко - крепко, хотя бы на минутку. Тебе так хотелось тепла. Ты устала быть сильной, тебе надоело прятать от него свои слезы. Глупая и бесчестная мысль пронеслась у тебя в голове. Но ты отогнала ее, нет, ты никогда не пойдешь на такое. Внезапно ты почувствовала что кто-то прикасается к твоему плечу. Обернувшись, ты увидела, что это твой сосед и верный товарищ по несчастью. Он смущенно отдернул руку, заметив твой удивленный взгляд. Слегка покраснел, дернул плечами. Он сам не понимал, что заставило его прикоснуться к тебе. Не зная как выкрутится из ситуации, он поднял на тебя глаза и увидел в зеленых озерах ту же тоску и боль, что снедали его самого.
- Ничего, - тихо сказала ты- ничего страшного. Я понимаю тебя, правда. 
Ты перешла на шёпот, тебе казалось, что говорить громко о таком, тем более с твоим соседом по кухне и тоске, странно и немного неприлично.
–  ты можешь… можешь обнять меня… я устала быть одна. Всегда одна… - твоих последних слов почти не было слышно, но он бы понял всё и без слов. Он прижал к себе тебя, отдавая  всё своё тепло, которое ещё было в нём. Ты тоже обвила его руками. Глупая мысль снова вернулась к тебе, но на этот раз не показалась такой уж несуразной. Вы сидели, обнявшись, очень долго. Ты втянула тонкий аромат его парфюма, он до боли напоминал тебе того, за которого ты отдала бы все. Мысли о возлюбленной в его голове перемешались с желаниями, появившимися от такой близости женского тела. Не совсем отдавая себе отчёт в том, что он делает,  прикоснулся губами к голубоватой жилке, бившейся на твоей шее, почувствовал, что ты замерла. Он поцеловал тебя ещё раз. Ты  немного отстранилась от него, взглянула ему в лицо и прикоснулась своими губами к его. Этот поцелуй был не похож на те, которыми вы в суете серой жизниобменивались со своими "половинками" Так  предмет его мечтаний поцеловала его только один раз, еще в его городе…  тот поцелуй, ему уже никогда не забыть. Образ ее так явственно проступил в сознании молодого человека, что он выдохнул: «Ира…»Почти в унисон с твоим горячим шепотом "Игорь..." 
 Расцепив объятия, вы молча сидели рядом, не зная, как оправдаться, что сказать. Первая начал он: 
- Мы не должны…это неправильно, понимаешь? Мы… не должны  предавать наши чувства… к ним...
Ты  молчала. Наконец, ты поднялась.
-Ты прав, ты конечно, прав. Прости меня, - ты почувствовала себя неуютно и неудобно рядом с ним. Ведь это был он, кто начал. Ты лишь отвечала ему. Чувствуя, что больше не можешь находиться рядом с молодым человеком, ты схватила куртку и выбежала на улицу. Ты слышала его крики:
-Куда? Не уходи! - но наоборот бежала все дальше и лальше. Тебе было необходимо выбросить все это из головы, забыть об этом глупом недоразумении.  Ты не помнила сколько прошла, снежная муть залепляла глаза. Внезапно тебе показалось, что впереди у подковы гостиницы мелькает тень. Ты прищурилась вглядываясь и все точнее угадывая в дымке до боли знакомый силуэт с дорогой черной сумкой известной марки "Ben Sherman"

          

    Посвящаю тем, кого больше всего боюсь потерять. 

                               Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король...

                                                                  А. Ахматова

Пустота. Пустая квартира с простывшими посеревшими стенами. И в душе тоже пустота. А тебе наплевать. Ты не устанешь кричать: он не придет. Ударяешь кулаками в стены, а кричишь все ту же фразу. Тебе наплевать на время, на происходящее за окном... Тебе впервые в жизни все равно. Раз он больше никогда не придет, зачем жить? Эй, а ты же знала, что эти ребята ведут опасную игру, что это не маскарад и не бравада. Что именно так уже кончалось для многих, а теперь вот и для него. Знала. Знаешь. Понимаешь... Понимаешь, что только с ним была по настоящему счастлива.  А теперь... Сколько прошло? Три месяца. Раны на сердцах его друзей уже прилично подзатянулись, они живут дальше, а ты все эти три месяца здесь. Черный кофе, его клетчатая  рубашка и раскаленные слезы. Плачешь и кричишь. А они продолжают вести бои... Возможно, скоро, подруга одного из них станет твоим товарищем по несчастью. 
Он не придет
Говоришь, а сама не перестаешь ждать. Сердце замирает  под звук скрипнувшей двери. Ты еще надеешься, что он сейчас пройдет в твою, но опустевшую комнату, так привычно и знакомо коснется губами щеки, сядет рядом, закурит и примется рассказывать, как они «вчетвером гнали два десятка бонов» или что нибудь еще в этом духе. Ты не будешь вслушиваться в смысл его слов, но звучание его голоса заставит тебя поверить, что уютнее этого места нет на свете. Ты так любишь смотреть, как он курить...  Любила.  Теперь правильнее так. И дверь распахнул ворвавшийся в разбитое окошко пролета ветер.
Он не придет.
Ты больше  никогда не увидишь улыбку в его серых глазах, и твое сердце не сожмется от нежности. О, ужас, тебе становиться сложнее, представить его лицо.  Ты отчетливо помнишь все чувства и ощущения. Но теплота и радость не могут прорваться сквозь стены твоего горя. Поэтому с тобой только боль.
Он не придет.
Смеешься, медленно сползая по стене на пол. Да уж, стоило победить в 45 –м фашистскую нечисть, чтобы по Москве продолжало маршировать нацистское отродье... Конечно, это его слова в твоей голове. Но ты пошла за ним не из-за образа. Просто он стал для тебя всем, и ты была готова быть кем угодно ради него.  И у тебя ведь было целых три года сомнительного для других, но абсолютного для тебя счастья. У тебя был любимый и верные друзья, была цель и была жизнь. А теперь нет его и поэтому на остальное почему-то наплевать.  Главное, что эти образы стоят перед глазами.  Ты поднимаешься и вспоминаешь стихи. Его стихи. Немного грубоватые, но такие честные. О жизни и смерти. О любви... Нет, о любви он не писал, но ты твердо знала, что он тебя любит. Шепчешь их тихо, но, будучи уверенной, что он тебя услышит. Так как шепчут молитвы. Ты не можешь сказать, веришь ты в Бога или нет. Трудно разобраться, когда в твою жизнь так бесцеремонно врывается смерть.  Просто нужно знать, что ты использовала все шансы. Не выбраться оттуда, а спасти его. Закрываешь глаза и снова видишь желтые глаза фонарей, чувствуешь колючий снежный ветер, слышишь крики и чувствуешь, словно сотни осколков, впивающихся в кожу... Ты жива, а он нет. Его лучший друг вытащил тебя оттуда, а он остался лежать на асфальте, а снежинки падали на темные пятна крови и таяли все медленнее. 
«С той стороны все в больничке». В это ты поверила сразу. Он не придет. А вот твой любимый не может быть мертв. Ты думаешь, что друзья обманули тебя. Это всего лишь жестокая шутка. Ты веришь: он придет за тобой и заберет из этой серой кельи. Ты теперь ненавидишь жизнь, но не готова с ней расстаться. Ты ждешь. А он все не приходит... Вставая на ноги, подходишь к одному из окон и прислоняешься к стеклу лбом. Тебе страшно, потому что ты понимаешь: он не придет.
Кричишь так громко, как только можешь, оглушая саму себя.
-Он не придет!
Подруги, пришедшие тебя проведать, вбегают в комнату и хватают тебя за руки, пытаясь успокоить. Но они мало тебя волнуют. Ты продолжаешь кричать и не пытаешься вырываться. Просто плачешь в голос. 
А на лестничной площадке, за пределами твоей «тюрьмы»  стоит мужчина в оливковой куртке. Его лучший друг. 
-И ей ничем не помочь?
Подруги качают головой. 
-Ее уже не спасти. Она осталась тогда там, с ним, на асфальте под их последним первым снегом. 
-Я могу к ней зайти?
-Три месяца повторяю, это только добьет ее. Впрочем, это твое желание.
Мужчина осторожно подталкивает дверь и останавливается. Ты медленно поднимаешь глаза от его ботинок и бессмысленная улыбка расплывается на твоем лице. Бросаешься к нему и с рвением утопающего обнимаешь. 
-Ты пришел! Ты пришел! А он придет?
Мужчина смотрит на тебя и закусывает губу. Так правильно. Его поймут.
-Нет, девочка. Он не придет. 
И он никогда не простит себя за этот поступок. Крупные слезы, скатывающиеся по твоим щекам, потухший взгляд и то, как ты обмякла в его руках, он будет помнить всю свою жизнь. Как просто добить одной фразой, раз и навсегда лишив надежды.
Он не придет.