Человек улыбнулся, проведя рукой по её щеке.

 Мы даже не можем быть самими собой. У нас не хватает силы соответствовать тем стандартам, которые мы привнесли в окружение, посредством лжи и лицемерия, потому мы строим ещё большие пирамиды лжи.

 Она улыбнулась и он увидел искру счастья в усталых, грустных глазах.

 А потом мы смотрим на всё это с лёгкой паникой, которая постепенно переходит в наше обычное состояние, которое мы снова скрываем, стремясь вернуться в обычное состояние. Мы - это мы, но одновременно мы теряемся в себе, возводя ненужные никому пирамиды информации, совершенно отличающиеся от нас самих.

 Человек что-то прошептал и по её щеке скатилась одинокая слеза. В глазах появлялась ярость, как огонь, который медленно и верно пожирает всё вокруг.

 Но в какой-то момент мы решаем открыться и говорим кому-то то, что не говорили доселе. Нет, это не всё, разумеется, иначе бы мы ужаснули всех вокруг. Это та часть, за которую мы можем поручиться, что они не испортят ничего, но внесут в отношения искренность и доверие, которое им так свойственны.

 Человек печально улыбнулся и встал, уходя под дороге, оставив сзади плачущую девушку.

 Но осознание того, что рано или поздно придётся всё рассказать, приходит к нам и мы начинаем медленно вынимать кирпичи маленькой лжи из пирамиды, которую смело можно назвать нашей жизнью. И в какой-то момент она рушится, открывая то отвратительное существо, что заточено внутри. Противное, мерзкое, извращённое, омерзительное, злое существо, которое скрывалось за стенами прекрасной и величественной пирамиды. И тогда всё рушится. Вся наша жизнь. Нельзя жить искренне.

 Удар. Снова удар. Стена трескалась, а руки были сбиты в кровь. Слёзы текли, проливая кровавый дождь из природных стигмат.

 И мы начинаем казнить себя. Анализировать, заниматься аскетизмом. А потом мы обнаруживаем, что за это время мы уже успели возвести новую пирамиду, чтобы нас не отвлекали. И мы снова заходим за её блестящие стены, чтобы подарить себе свободу лишь в этих стенах, сотканных, чтобы быть тем, кем нас хотят видеть. Но, обращая взор туда, назад, мы понимаем, что не хотим больше ощущать это чувство, которое возникает после открытия себя кому-либо. И мы продолжаем держать свой образ, как крестьянин держит в руках маску на карнавале, чтобы никто не узнал его в этом танце высших слоёв.

 Человек улыбнулся и коснулся рукой её щеки. Он знал, что скажет столько, сколько нужно ему, а не ей.

 Нам никогда не покинуть собственную ложь. Возможно, когда-нибудь, мы сможем найти того человека, который нас поймёт и мы будем прекрасно сосуществовать, но всё это становится ложью, мечтой, которая помогает нам нести этот груз. Ведь нам легче преодолевать препятствия, когда мы понимаем то, что скоро будет освобождение от груза. Мы верим в то, что вот-вот, завтра, мы станем сами собой. Но сегодня снова переходит в сегодня, а завтра также маячит на горизонте. Клетка, которую мы сами себе соткали и которую не хотим открывать.

 Человек умирал и все знали, что он был хорошим человеком. И лишь он знал, что он был отвратителен, но сказать уже не мог.