Дома проплывали мимо серыми пятнами на ткани реальности и мне казалось, что, если взять ластик, то можно стереть их из этой картины, добравшись до самого холста. Поток людей уже давно слился в одну размытую субстанцию, окружившую меня и постоянно бормочущую что-то. Завораживающей красоты у неё не было, зато отвратительной настойчивости и безразличия хватило бы на несколько маленьких цивилизаций.
Небо хмурилось, решая - пролить сегодня на землю кислотный дождь или выждать ещё некоторое время. Иногда слышались далёкие раскаты грома и тогда я хотел оказаться там, под белыми молниями, рассекающими небосвод и выпускающие струи небесной крови на наши лица: крови, которая содержит кислоту и разъедает нас, пусть пока что это и не так заметно. Но сегодня хирург в несколько миллионов ватт решил, что не стоит открывать старые раны неба и старушка-гроза поспешно собрала чемоданы, оставив нас одних в этом холсте лживого мира.
Возможно, стоило бы сказать что-то значительное и мудрое, но сознание в такие моменты становится кристально чистым. Тебе уже не хочется решать, думать, бояться - все это теряет свою ценность. Мне кажется, что в такие моменты я становлюсь пером на глади реки жизни. Меня несет течение в странные страны, где молния взяла в руки скальпель, а люди остались самими собой, избавившись от оков стада, текущего мимо пятен на ткане реальности.
Когда-нибудь я умру и умрут все слова, сказанные мной. Я не великий человек и каждая строчка будет лишь набором символов в архивах, столь далёких, что они сгниют раньше, чем мой пепел полетит в хмурое небо. Разве это не самый сильный демотиватор? Большинству людей плевать на наши слова и мысли. Да, есть те единицы, что всегда рядом и поддержат, надеясь на вашу помощь также, как и вы. Симбиоз смыслов. Но и они не помогут прожить вашим словам. Все мы умрём. А мы настолько мелкие детали огромного механизма, что невольно хочется лишь рыдать над тем, что все труды твоей жизни просто растворятся в очередной индейке из высшего общества.
Дома остались позади и предо мной раскинулась площадь, со стелой в середине и субстанцией народа, обретшей здесь не только подобие тела, инстинкты, но, возможно, даже и разум.
Привычно прошагав к её центру, я отметил, что сегодня тут чрезвычайно много людей. Они окружали и хотелось бежать. Нет, я не боюсь толпы. Я боюсь людей, собранных в толпу без цели. Допустим, фестиваль мыльных пузырей мне нравится, а вот такие сборища, которые могут стать бедствием при первой опасности - самое зло. Я всегда буду думать, что гораздо безопаснее расстрелять их или разогнать, нежели и дальше позволять свече гореть на заводе пороха. Возможно, я излишне циничен, но это оправданная жестокость. Хотя... вряд ли что-то вообще может оправдать жестокость.
Я заметил краем глаза движение и моему взору открылась дивная картина: посреди круга людей танцевал арлекин. Его бубенчики позванивали каждый раз, когда он качал головой. Этот танец был столь завораживающим, что моя фантазия стерла картину, видимую глазами и услужливо рисовала то двух переплетающихся драконов, то мечников, то тени, обретшие жизнь. Казалось, что все сказки умещались в этом движении, плавном и анаморфном.
Возможно, что это было мне в насмешку, но именно в этот момент небосвод прочертила алая молния, рассекая облака и обнажая рану серой стали небосвода. На нас хлынул дождь, столь сильный, что я не видел в этой стене воды ничего, кроме того, что было на расстоянии пары метров. Арлекин замер, а потом упал. И тогда все увидели, что костюм на его спине сожжен, а на спине огромная дыра, дымящаяся и обогащающая нас амброзией столь гадкой, что щипало глаза.
Я не знаю, кто первый закричал, но, кажется, свеча упала. Меня толкнули и земля радостно подставилась под мои объятия, не удосужившись смягчить удар. Бежали все, но бежали в разные стороны. На меня наступали и втаптывали в землю. Мне повезло, что я оказался не на камне, в отличие от матери с ребёнком, что стояли чуть поодаль. Я видел, как кровь медленно растекается вокруг пробитой головы женщины и затихает последний крик задушенного весом женщины ребёнка. Крики стали громче. Кто-то пытался навести порядок, но зверя уже прижгли железом и теперь он рвался убивать. Мужчина, жену которого я видел на земле, искал виноватых и, кажется, нашёл уже троих, которые решили, что им позволено стоять на месте, когда он шёл к ним.
Лишь когда кончился дождь, всё прекратилось - люди, обезумевшие не так давно, помогали раненым и вызывали медиков. Мы не знаем, когда мы умрём. Но, когда это случится, наши слова умрут вместе с нами. Когда-нибудь кто-нибудь скажет тоже самое, но его не исправят. Он станет великим, а ты так и будешь в забвении. У нас есть время, чтобы выразить свои идеи, но мы надеемся, что смерть пройдёт мимо, улыбнувшись нам, как старому и доброму другу. Жаль, но это не так. Разве знала эта женщина, что сегодня придет её конец? Вряд ли. К сожалению, мы не знаем, что нам суждено. Потому стоит оставить о себе память, пока это возможно. Один удар электронного хирурга сегодня убил несколько десятков беззаботных людей - таких же, как ты, твои соседи и прохожие на улице. Возможно, вокруг только субстанция систематичности и серые пятна на полотне реальности, но мы должны быть сильными, чтобы нести свое кредо, не сгибаясь под мнением большинства. Не истина то, во что верит большинство, а то, во что верят абсолютно все.
