Мир трескается. Я вижу, как небо медленно разваливается на куски, разбивающиеся на тысячи осколков. Мне страшно. Я чувствую, что что-то приближается. Оно там, за стеной этого беспросветного иллюзорного мира.

 О, да, я вижу её. Сочащаяся гнилью, исторгающая запах падали, сверкающая внутренностями, мёртвая. Такая отвратительная, но моя. И хочется смеяться. Казалось бы, зачем мне это всё нужно? Зачем нужна эта бессмысленная жизнь, где каждый день мне остаётся лишь одно - преклоняться пред ней, целовать кожу, что тут же отваливается кусками, обнажая её всё больше.

 Она - моя кара, моё проклятье, но и моё спасение. Каждый день, наполняя желудок частью этой субстанции, похожей на бурую массу, я чувствую, что могу прожить этот день. Я упаду на колени, буду плакать и плеваться, но я проживу. Завтра многое изменится. Завтра будет завтра. Сегодня я вынужден целовать её кожу и вгрызаться зубами в обнажённые внутренности.

 Она была красивой. Такой молодой, такой спокойной. Касалась меня тонкими руками, успокаивая, даря спокойствие и счастье. Что произошло? Не помню. Лишь копьё, что пронзило её сердце. И страх. Страх, что я потерял её. А потом... она вернулась. Медленно гнила, становясь всё больше и больше. Такая мёртвая, такая отвратительная, такая родная, такая любимая.

 Разве это не прекрасно? Иметь свою романтику! Разве в этом нет волшебства? И пусть она мёртвая, пережившая декаданс готов, розовые сопли маниакалов и лёгкий опиумный дурман наркотического антуража. Она сейчас здесь. В современной прозе, столь обнажённой и прогнившей. И я склонюсь вновь, чтобы коснуться губами холодной кожи, а после впиться зубами в застывшее сердце, наполняя рот гневом и гнилью.

 Это страшная, прогнившая, обнажающая всё романтика так мне мила, но так отвратна. А я хочу, быть может, сон. И пару бокалов виски. И катарсис, сотрясающий тело. Прости меня, время.