Последние лучи солнца гаснут, и огненный шар окончательно погружается в воду, уступая небесные просторы для довлеющей темноты. Я стою на мосту, вцепившись в ограждение так сильно, что костяшки пальцев побелели. Металл обжигает пальцы холодом, но за вуалью страха я не замечаю этих поцелуев. Я ощущаю себя ходячей мумией: скелетом, закованным в слабые латы из плоти. Ледяной ветер терзает мою одежду, вгрызаясь в открытые участки зубастой пастью. Налетая с воды, он проникает сквозь все слабые заслоны защиты, впиваясь в меня тысячью игл, погружаясь так глубоко, что замораживает кровь в жилах. Внутри меня гремит шторм, яростно ломающий все дома и башни, которые я успеваю возводить осколками сознания. Его неудержимый порыв бросает меня из стороны в сторону, словно марионетку в тайфуне, разрывает нити, удерживающие мою связь с невидимым кукловодом. Единственное, на чем удается сосредоточиться - биение сердца, глухой гонг, удары которого копьями эха врезаются в грудь, дрожью расходясь по конечностям. Я отсчитываю сто восемь ударов, надеясь очиститься в их медитативной последовательности, но каждый раз сбиваюсь уже в первом десятке, возвращаясь к началу. Мои демоны пируют, смеются и ждут, пока очередной виток подсчета наткнется на порыв мысленной бури и затихнет на периферии размышлений, словно остов столкнувшегося с айсбергом корабля.
Я смотрю вниз и вижу чёрное зеркало, поглощающее свет звёзд с жадностью Древнего Бога. Волны перекатываются, искажая их отражение, высмеивая яркость огоньков, разбивая их на искорки. Мне кажется, что уровень реки начинает подниматься, тёмные потоки жадно пожирают опоры моста, стремясь добраться до меня. Мелькает мысль о возможном бегстве, но она не выдерживает того шторма из тревоги и нервозности, что сокрушают её требованием пассивности. Чем ближе ко мне становится гладь зеркала, тем яснее я вижу в отражении фигурку на мосту - фантасмагоричную пародию на человека, нелепое создание, вытесанное школьником на уроках трудоделия. Его конечности беспорядочно дёргаются в нелепых попытках найти своё место, его лицо искажено страданием, его грудь рассечена и кровоточит. Я оглядываюсь вокруг в поисках хозяина этого страшного отражения, но я в этом городе совсем один. Лишь жухлые листья на мосту и погасшие навечно фонари безлико взирают на меня, издевательски хвастаясь своей безграничной пустотой. Я поворачиваю голову назад, и человек на поверхности воды повторяет моё движение. Буря внутри уже подготовила мне ответ, уже преподнесла его, как слуга, что подаёт своему королю отравленную еду. Я вглядываюсь в чёрное зеркало, складываю из частичек мозаики посреди волн самого себя, встречаюсь с собой взглядом, и внутри меня поднимается рокот. Поток злости, словно лава, вырывается из меня диким криком, безумной волной разрушения. Ограждение моста гнётся под руками, а камень трескается. Я врезаюсь грудью в каменное ограждение, вгрызаюсь в остатки зубами, ломая их о камень. Бьюсь лбом о камень, раскалывая его на части, забрызгивая кровью всё вокруг. Моя спина выгибается, словно два крыла просятся наружу, но вместо этого тишину наполняет лишь хруст костей, пытающихся сбежать из той темницы, в которую их заковали. Не в силах бороться, я падаю на землю, сотрясаясь в рыданиях, прячу лицо в коленях и закрываю глаза, предаваясь блаженной темноте.
Я вновь пытаюсь разжечь внутри огонь. Его тепло ещё осталось приятным воспоминанием в стонущих конечностях, поэтому я бросаюсь в бой, усмиряя бурю. Маленький и слабый снаружи, я сминаю ветер внутри, запираю его в темницу, разрываю тучи на маленькие кусочки. Покой приходит постепенно, обезболивающей инъекцией распространяясь от пальцев рук по запястью, в плечо, по спине, в голову и ноги, а в конце покалыванием электричества обнимает сердце, замедляя его бешеный темп. Я остаюсь в пустоте с самим собой. Она шепчет мне, что здесь так прекрасно, обещает укрыть тёплым одеялом апатии и подарить желанное забытье. Я погружаюсь в эту темноту, постепенно растворяясь в её шелковых объятиях. Ядовитые речи втекают в меня, заливаясь в глотку и прерывая дыхание. Из последних сил я ударяю по мостовой, и боль отрезвляющим разрядом тока проносится по телу. Огонь вспыхивает у моих ног, быстро распространяясь по пустоте. Тьма, шипя, отступает, превращаясь в длинные пляшущие тени, поджидающие своего часа. Пламя взметается вверх, вспыхивая так ярко, словно это маяк.
Пошатываясь, я поднимаюсь с земли и берусь за остатки ограждения. Перегнувшись, я слегка наклоняюсь вниз и ищу взглядом своё отражение. Теперь оно не кажется мне таким уродливым. Яркий свет стирает нечеткие пятна, превращает их в рельеф, обнажает то, что было скрыто раньше. Я вытягиваю руку, и поверхность чёрного зеркала идёт пузырями, вырываясь вперёд гейзером. Поток останавливается передо мной, а человек на поверхности воды, теперь такой близкий, подаёт руку, подражая моей позе. Я хватают за неё, и между пальцев проскальзывает гной с обрывками плоти, а кожу ласкают тёмные потоки тоски. Наши глаза, серые и чёрные, словно ночь, встречаются, связывая незримыми цепями. Мы держим друг друга, и температура вокруг начинает медленно подниматься, а жестокие кинжалы ветра затупляются, перетекают в мягкие поглаживания павлиным пером. И по мосту, впервые за долгие годы, раздаются чьи-то шаги.
