Клуб заполнен людьми, чьи дёргающиеся тела мелькают в ярком свете прожекторов. Красные лучи скользят по силуэтам танцующих, словно открывая на их теле раны, обнажая то, что скрыто под плотью. Мы все стали прокаженными из Минаматы, не в силах прервать свой танец и вернуться в норму. Я чувствую, как пот пропитывает одежду, льётся по лицу, разлетается вокруг меня мириадами капель. Волосы спутались и то и дело норовят попасть в глаза, заслоняя мир вокруг непроницаемой шторой. Я вливаюсь в общее безумие, тону в нём, растворяюсь, становлюсь маленькой клеткой чего-то большего.
Музыка льётся со сцены, наполняя каждого из нас своей опьяняющей силой, врываясь в кровь и мышцы. Когда гитарные рифы и ударные стихают, то внутри заводится невидимая пружина, а в следующий момент, с новым витком звуков, она распрямляется, выстреливая разрядом молнии по всему телу, поглощая своей энергией остальной мир.
Я чувствую себя частью гигантского чудовища в диковинном ритуале. Группа управляет толпой, как умелый кукловод своими куклами, то прижимая к земле, то заставляя чувствовать жар и желать взлететь в небо. Совсем рядом несколько людей впадает в яростный транс, превращая обычный слэм в танец берсерка, не обращая внимания на упавших, травмы и разбитые носы.
Звуки гитар затихают, ударные начинают отбивать мерный нарастающий ритм, и кто-то разводит беснующихся в две стороны. Они смотрят друг на друга, как воины перед схваткой, готовые к решающему столкновению. Метроном барабанщика достигает скорости сердцебиения, после чего на секунду воцаряется тишина, свет гаснет, и всё вокруг замирает, словно в стоп-кадре. Я чувствую рядом людей, которые терпеливо ждут и вглядываются в темноту, друг в друга, и внутри каждого из них заводится пружина. Музыка обрушивается на тишину ударом молота, свет вспыхивает тысячью солнц, и цепи обрываются, спуская танцующих. Их тела встречаются в безумном порыве ярости, но это не может утолить их жажду. Какой-то парень хватает девушку за волосы и вгрызается в её горло. Я вижу струйку крови, текущую по белоснежной шее и слышу крик, практически на уровень ультразвука, который издаёт солист, поощряя этот акт, граничащий с каннибализмом.
Я начинаю сходить с ума, медленно теряю ощущение личности. Мне хочется снять свою кожу, чтобы лучше чувствовать происходящее. Вырваться из плена своей плоти и стать единым целым со всеми вокруг. Силуэты рядом со мной сцепляются в загадочных существ, царапают друг друга, прокусывают артерии, занимаются сексом. Воздух наполняется тяжёлым металлическим запахом крови, похоти и удовольствия. Кто-то ползёт мимо: его рука сломана, с лица вниз падают тяжёлые алые капли, но он неумолимо устремляется к месту слэма, где взрыв безумия достиг своего апогея.
Высокий длинноволосый парень встаёт посреди огромного чудовища из конечностей, в который превратился центр зала, и поднимает на руках юное хрукое тело. "Он мёртв!", - кричит кто-то, и все поворачиваются в сторону трупа, а музыка затихает. Множество рук протягиваются к державшему, пальцы касаются ещё теплой кожи мертвеца, цепляют одежду, стаскивая его на землю. Тело скользит на руках в толпу и пропадает в ней, а тишина наполняется звуком разрываемой плоти. Меня начинает тошнить, как и ещё нескольких людей рядом. Кисловатый запах смешивается с общим амбре в клубе, удивительно правильно вписываясь в общую композицию.
Свет прожекторов сосредотачивается на сцене, и солист поднимает вверх руку с зажатым в ней лезвием. Из его шеи тяжёлыми толчками вытекает кровь, устремляясь вниз. Его голос, напоминающий бульканье и хрипы, врывается в наш разум, накачивая жаждой смерти. Я представляю на его месте Хаси с Traumerei, а мы все здесь - дети, выжившие в камере хранения. Гитары и ударные сливаются в непрекращающийся яростный шторм, от которого не сбежать. Последние остатки здравомыслия исчезают, оставляя нас наедине с самыми страшными своими порывами. Этой песне смерти вторят стоны умирающих и наслаждающихся, а те, кто ещё может стоять, снова и снова сталкиваются друг с другом, крушат ударами, вымещая всю накопившуюся энергию.
Пытаясь сбежать от царящей в клубе кровавой оргии, я скрываюсь в туалете, свет которого тускло мерцает у дальней стены. Двери кабинок сорваны и лежат на земле, на них заметны длинные бордовые полосы. Один из унитазов разбит чьей-то головой, а сам бедняга лежит рядом с раскроенным черепом. В дальнем углу какой-то наркоман вонзает себе в вену четвёртый шприц. Его рот раскрыт, и из него вырываются свистящие хрипы, вперемешку со слюной. Я не вижу в его глазах ничего человеческого.
Отшатнувшись, я возвращаюсь в зал, зажимая рот рукой. Сквозь пальцы пробивается кислая слюна, и меня снова вырывает на какого-то бедолагу, лежащего без сознания. Музыка становится совсем бесформенной: гитарист просто бьёт гитарой по барабану, на котором лежит головой ударник. Хруст его костей смешивается со стонами инструмента и грохотом.
Гротескность звуков уже никого не заботит: немногие оставшиеся громят бар, поливая всё вокруг алкоголем, обливаясь им сами. Кто-то отчаянно чиркает спичкой, пока другие блокируют выходы. Пламя быстро проносится по залу, жадно поглощая всё новые и новые пространства. Двое горящих парней танцуют друг с другом, а их рты распахнуты в агонии. Всё тонет в дыму и огне, жар заставляет плавиться плоть. Я сгораю в нём дотла, отдавая себя в жертву музыке.
