"Удивительно", – думал он, – "Осень дала о себе знать так же внезапно, как этот звонок: ты идёшь по той же улице, что и каждый день, задеваешь поднятой рукой кроны тех же клёнов и лип, провожаешь взглядом речные трамвайчики и ловишь порывы ветра в раскрытую ладонь, как вдруг внутри раздаётся звоночек: ты вдруг замечаешь, что в косы берёз вплетены жёлтые строчки, небо уже не кажется таким высоким и лёгким, а от воды веет пронзительной прохладой. Как-то ты ходил, дышал и смотрел на этот мир широко раскрытыми глазами, а приход осени опять застал тебя врасплох".
И вот теперь ты идёшь всё по тем же улицам, но уже глядя на них по-новому, словно открывая привычный мирок заново. Тёмный вечер, дождь стеной как задник на сцене для пьесы, желтеющие клёны при свете фонарей декорациями и пустой трамвай, неспешно проезжающий мимо, как главный и единственный персонаж этой постановки. Появляясь из правых кулис, он пересекает сцену (из реплик у него только «тук-тук, тук-тук») и скрывается за поворотом в левых кулисах. Пьеса окончена.
Но он стоял на этом самом повороте, недоумённо глядя вслед габаритным фонарям, и немой вопрос прорезал пелену: неужели… это всё? Всё, что с таким томлением он носил в своей душе всю весну, что рвалось изнутри так гулко, о чём мечталось и думалось постоянно, всё это останется здесь, на этом повороте трамвайных линий? Неужели этот трамвай сумел увезти с собою запах скошенной травы и жужжание стрекоз, шум воды на перекатах и девичий смех где-то вдалеке, волнение первой грозы и счастье радуги над головой, в конце-то концов… как он смог вместить в себя все эти простые, но в то же время необъятные вещи, и скрыть их из виду за поворотом?
Не веря в такой поворот событий, он продолжал стоять и мокнуть, не в силах сделать хоть шаг от трамвайных путей, точно боясь пропустить встречный вагон, который вернёт всё вспять и привезёт потерянное счастье обратно.
Он смотрел, как струи воды стекаются в один журчащий поток и исчезают между прутьями ливневой решётки; смотрел, как светофоры неустанно сменяют зелёный свет красным; разводил руки в стороны и с удовольствием ощущал, как капли падали на его замёрзшие руки и стекали вниз, на тротуар.
Время шло, но занавес и не думал раскрываться вновь. Зрителей больше не было, свет софитов сменили дежурные лампы под самым потолком, и даже осветитель, уходя, переключил светофоры на мигающий жёлтый. Очевидно, театральный сезон был закрыт.
Не дождавшись встречного и даже попутного трамвая и порядком прозябнув, он двинул в сторону от дороги, пересекая небольшой сквер и площадь, которую огибали пути. Когда он дошёл почти до конца площади, он услышал странный звук: как будто кто-то бил по рельсам. Он повернул в сторону трамвайной линии и вышел к улице. Но перейти её не представлялось возможным: она была перекрыта оградой, а монтёры заканчивали разбирать звено трамвайных путей. "Точно работники сцены разбирают декорации", – промелькнуло в его голове.
На том он повернул и пошёл прочь от пустеющего зала. Только усмехнулся однажды, спрашивая себя, стоило ли ожидать трамвай, не узнав, а есть ли рельсы.
