Она приходит каждый раз в новом обличье. Каждый год она другая, неузнаваемая, неповторимая. Иногда совсем юная, иногда наоборот зрелая, иногда до пошлости открытая, но как только наши взгляды пересекаются, я уже знаю наверняка: это – она.
Приходит осень.
В этот раз она пришла совсем внезапно, через несколько дней после моего возвращения домой. Сидя на заднем сиденье в маршрутке, мне хотелось закрыть глаза и прикорнуть, пропуская мимо знакомые мокрые улицы и рыжие фонари городка. Скоро маршрутка выскочит на шоссе, пролетит пару километров и нырнёт под путепровод, оставляя за дамбой ворох переживаний и хлопот. Здесь, по эту сторону стены – только покой и умиротворение.
Я не заметил, как она вошла в маршрутку. Её посадила какая-то девочка, кое-как на ломаном английском сказав, что той нужна остановка «Сто пятая школа». Сперва я не обратил на них особого внимания – в наших краях заезжие гости не редкость. Новая пассажирка была в розовой кофте с капюшоном, на котором болтались смешные медвежьи ушки. Правда, видел я её только со спины, да и то недолго – вскоре дорога вновь укачала, и жёлтые листья белоствольных берёз за окном, так ярко выделявшихся в темноте осеннего вечера, перемешались с жёлтыми пятнами видений в полудрёме.
Вспомнил о ней я тогда, когда выходил на своей остановке. Дело в том, что никогда остановки «Сто пятая школа» на этом маршруте не было, но школа такая действительно была. И если добираться до неё, то лучше сходить именно на моей остановке. Так что, уже выходя, я повернулся и сказал на английском:
– Если тебе нужна сто пятая школа, то лучше выходи здесь.
И как повернулся, так и замер: та, что была в чужой стране и знала по-русски только «Стоя пятая школа» (причём, говорила она это очень чисто, без намёка на акцент), оказалась совсем маленькой азиатской девочкой с глубоко чёрными, наполненными тревогой глазами. Услышав это, она облегчённо улыбнулась и вышла вслед за мной.
Посмотрев на неё, мне стало понятно, что ребёнок совершенно не имеет ни малейшего представления о том, куда он попал. Оставлять её было свыше моих сил; я подошёл и предложил ей:
– Тебя проводить? Куда именно тебе нужно?
Она заулыбалась и повторила про школу. Я не поверил ей:
– Ты уверена, что тебе нужна школа в двенадцатом часу ночи? Тебя там ждут?
– Меня должны встретить.
И мы отправились к школе.
По мере нашего полуночного разговора стало понятно, что девочка китаянка, ей было всего двенадцать лет. Приехав как водится по очередной программе обмена учащимися, она оказалась предоставлена сама себе. Теперь же ей предстояло найти людей, у которых она провела прошлую ночь.
Конечно, когда мы добрались до школы, то никого не нашли на опустелом дворике. Попытки дозвониться успеха не приносили, так что мы залезли на невысокий заборчик и негромко и подолгу замолкая стали переговариваться, вдыхая холодный осенний воздух. В ту минуту ей, как мне показалось, становилось одиноко, но за вопросами-ответами она отвлекалась и понемногу становилась веселее.
Когда мы дозвонились наконец, нам ответил сонный голос. Китаяночка обрадовалась и передала трубку мне. Оттуда на меня сердито буркнули:
– А это ещё… кто?
– Случайный прохожий, – отвечаю. – А почему Вы не встретили девочку?
Тишина.
– Ну хорошо, Вы хоть скажите, до куда мне её довести? Где она живёт?
– А зачем Вам её доводить? – ещё более подозрительно спросили в трубке.
– Чтобы её никто не съел, наверное. Где она живёт?
– Живёт-то она на Зелёной горе…
Это несколько сбило меня с толку: Зелёная гора находилась, скажем мягко, не там, где мы оказались с девочкой.
– А какого ж лешего вы её отправили к школе? – возмутился я.
В трубке пошли на попятную и жалобно промямлили:
– Мы её вчера от школы на такси везли, а сегодня я проспала…
Это я и так уже понял. Денег на такси уже не было, так что мы свалились от жилых массивов и нырнули в темноту ночного леса, взяв курс на Зелёную гору.
Дорога до туда и днём не самая безопасная, а уж ночью весь колорит «подземного города» проявляется в полной красе. Минув высокую металлическую лестницу, перила которой ходили ходуном и угрожающе скрипели, а некоторые из ступеней, сваренных из арматурных прутьев, отсутствовали вовсе, мы вышли на площадку, на которой стола группка парней с бутылкой водки и зажжёнными сигаретами. Однако увидев ребёнка, они расступились и создали нечто вроде коридора. Спутница моя вжалась в плечики и не отставала от меня ни на шаг.
В лесу мы зажгли фонари: было новолуние, и развезённая тропа иногда подкладывала сюрпризы. От лучей света по дороге разбегались красивые в своём немом страхе тени оголённых кустов и веток деревьев, вдалеке слышался собачий вой. Я шёл немного впереди, вглядываясь в дорогу, и светил ей назад, а она семенила следом и говорила нечто, что на русский можно перевести как:
– О-о-о, это место… О-о-о, это о-о-очень, очень странное место…
От этих слов мне стало почти весело. Я засмеялся, и она засмеялась мне в ответ так естественно и легко, как, наверное, умеют смеяться только двенадцатилетние девчонки.
На Зелёной горе нас таки встретила девочка лет четырнадцати, заспанная и недовольная. Но китаяночка была счастлива и этому. Она бросилась в объятья встретившей сони под жалобное «Оу, айм соу сорри…» той, а потом подбежала ко мне и обняла за шею. И «Спасибо» её прозвучало почти совсем как по-русски.
А когда я возвращался той же тропой к дому, мне было удивительно легко и хорошо. Ведь я-то её узнал ещё с первого взгляда возле выхода из маршрутки.
Такой вот задорной девчонкой в розовом капюшоне с медвежьими ушками и ворвалась она в мою жизнь, внеся переполох: сладкая, свежая осень года нынешнего.