Маленький мальчик, один цветок, одна крошечная планета. Под увеличительным стеклом это миллиарды людей, миллиарды цветов, одна огромная планета, подобная тысяче маленьких. Это всё тот же крошечный мир, помноженный на тысячи тысяч. На осознание своего мирка мальчику потребовалось невероятное путешествие, занявшее год. Людям потребовались бы миллионы лет…
А между делом мы даже не замечаем, что прирученные животные – уже не животные, прирученная природа мертва. Всё это живёт в нашем подсознании, но никогда не всплывает на свет. Мы оставляем на песке следы своими пудовыми сапожищами с металлической окантовкой, но назад не оглядываемся: а смоют ли волны наши отпечатки. Но они молчат, они нас терпят, снисходительно поглядывая на деяния наши. А мы только и делаем, что приручаем и бросаем, приручаем и бросаем.
Вот поэтому я бегу от людей, когда чувствую, что начинаю к ним привязываться. Поэтому никогда подолгу не оставляю свою палатку на одном и том же месте, чтобы оно не связывало меня по рукам и ногам. Чем больше сидишь, тем труднее встать и уйти. Поэтому я и меняю дороги, направления, мысли – всё, лишь бы не завязаться. Привязывать себя к местам и людям так же опасно, как и к вещам. Да и какая разница, на чём спать, когда планета несётся в Млечном Пути сквозь звёзды.
Но больше всего я боюсь забрести однажды на планету, на которой уже бывал. Вовсе не потому, что это замкнёт мой круг, нет. Просто мне очень страшно увидеть, что за миллионы лет моего путешествия роза всё-таки погибла.
