Мне нравится старая одежда. Не настолько старая, чтобы висела лохмотьями, но не новая, которая ещё хрустит на сгибах и скрипит от движений. Люблю, когда она притёрта к телу, когда повторяет его очертания, словно угадывает каждое движение и ловит в свои объятия. Каждый изгиб на локтях – словно отпечаток ладони, неповторимый и особенный. Немного потрёпанная дорогами одежда имеет свою историю. Ты прекрасно помнишь, откуда на плаще взялся вот этот ожог от уголька или вот эта дыра от колючего терновника. Одежда – это история во ткани. Причём, твоя собственная.

Каждый день оставляет на ней невидимые засечки. По ним можно угадывать возраст. Только когда вещь висит безжизненно в шкафу, эта засечка – новая дорожка от моли или очередная затяжка от гвоздя, а когда эта вещь на тебе – это царапины от камней, порезы от травы, новые складки и много разного ещё. И мне милее вторые.

А запах, какой у одежды запах! Одна пахнет морской солью, другая – дымами костров, третья – сухой скальной пылью. С каждой связаны воспоминания, какие-то события. Каждая живёт своей жизнью, впитывая километры, дожди, ветры, солнце…

Я стараюсь не брать в дальний путь совсем новые ткани. Они должны оправдать себя, обкататься. Выгореть и обветриться. Я долго прислушиваюсь к ней: где ей неудобно, чего она хочет. Через несколько дней мы постепенно привыкаем друг к другу – она становится мягче, покладистей, сговорчивей – и ещё через время я могу точно сказать, взял бы я с собой такую в путь или оставил дома.

Единственная вещь, которую я признаю новой – это рюкзак. Сам не знаю, отчего, но рюкзаку достаточно хорошо сидеть на спине, чтобы я взял его с собой. И тогда, едучи на спине, он покряхтывает и постанывает, совсем как новые рессоры.

И ботинки на ногах напевают тихонько: «Башмаки – они и новые изно-сят-ся; главное, не износилась бы душа…»

Не износилась бы душа.