пришло осознание собственной сметрности. Судорожно ищу, за что зацепиться. Кроме работы и нескольких неудавшихся «серьёзных отношений», ничего стоящего.

Нет, мне есть, что вспомнить. Мне посчастливилось прикоснуться ко многим вещам, определившим современную культуру, я знал многих хороших людей, я попробовал много интересных вещей, я кое-где был. Мне, в конце концов, доводилось запивать абсент портвейном на крыше заброшенного дома на берегу Обводного канала. Вряд ли это будет проноситься у меня перед глазами.

Больше всего удручает, что при моём образе жизни я именно смертен, а не «внезапно смертен» по Булгакову. И с отличной от нуля вероятностью я доживу до некой условной старости, и мне по-прежнему нечего будет сказать, если на той стороне будет кому спросить меня, зачем я жил.