Только, сдается мне, ты сам не понимаешь, чего ты хочешь. Ну хорошо, допустим, ты уехал, но от себя-то не уедешь. Куда бы ты ни запропастился, а от беды своей не уйдешь. Она будет всюду с тобой... Ты здесь попробуй перебори себя. А уехать — это не храбрость. Каждый может уехать. Но не каждый может осилить себя.
Кому-то в голову пришла идея.
Устроить праздник, вроде карнавала,
И слабослышащих позвать людей.
Скрипач всё знал, о да, он мог фальшивить.
Мог даже не касаться струн смычком,
Но он сыграл в глухом, беззвучном мире,
Как не играл до этого никто.
Им пела скрипка о любви и чуде,
Грустила нежно о большом и сложном,
Поплакала о том, чего не будет,
Утешила, что в жизни всё возможно.
Скрипач закончил. В зале все поднялись.
Он оглушительней овации не знал,
Глухие люди скрипкой наслаждались
С его лица читая то, что он играл.
Мы, словно в бахилах идём по земле
И, жизни клубок, мы в перчатках мотаем
Хотим докопаться до истины все
Но, лишь, на поверхности пыль собираем...
Течет по пальцам, как по каналам, невская солнечная вода.
А Питер рвет на четыре части и прячет каждую во дворах,
в пеленки-тени пихает счастье и нянчит, чтобы не раскричалось,
чтоб не дай бог не затерлось в прах.
А Питер лечит,
а Питер шепчет, что это лето, что будет легче, что пустость длиться не может вечно, смотри на небо мое, глупыш.
Вчера я плакал дождем балтийским, сегодня небо умылось чисто,
я жарю локти твои и кисти и золочу бесконечность крыш.
Его я слышу, ему я верю, он пахнет желтым предобрым зверем, конями, Пушкиным, Петром Первым и алым парусом на заре.
Его в бутылку да затолкать бы, его фонтаны, его заклятья, тереть бутылку до красных пятен,
до белых призраков кораблей...
И он придет добродушным джинном, в лицо плеснет мне водой бестинной
и скажет: Кто обещал быть сильной?
Мы вместе, девочка.
Будь сильней.
А может просто встать с другой ноги,
И вместо кофе взять и выпить соку…
В краях неведомых, за пиками скал, Где ветер сухой и горячий…
Живет средь барханов, стихии песка Капризная птица Удача.
Может быть, я и сама кажусь кому-то такой же точно желтой стрелой, упавшей на скатерть.А жизнь — это просто грязное стекло, сквозь которое я лечу. И вот я падаю, падаю, уже черт знает сколько лет падаю на стол перед тарелкой, а кто-то глядит в меню и ждет завтрака…
