Ликует буйный Рим... торжественно гремит
Рукоплесканьями широкая арена:
А он — пронзённый в грудь — безмолвно он лежит,
Во прахе и крови скользят его колена...
И молит жалости напрасно мутный взор:
Надменный временщик и льстец его сенатор
Венчают похвалой победу и позор...
Что знатным и толпе сражённый гладиатор?
Он презрен и забыт... освистанный актер.

    И кровь его течет — последние мгновенья
Мелькают, — близок час... вот луч воображенья
Сверкнул в его душе... пред ним шумит Дунай...
И родина цветет... свободный жизни край;
Он видит круг семьи, оставленный для брани,
Отца, простёршего немеющие длани,
Зовущего к себе опору дряхлых дней...
Детей играющих — возлюбленных детей.
Все ждут его назад с добычею и славой,
Напрасно — жалкий раб, — он пал, как зверь лесной,
Бесчувственной толпы минутною забавой...
Прости, развратный Рим, — прости, о край родной...

    Не так ли ты, о европейский мир,
Когда-то пламенных мечтателей кумир,
К могиле клонишься бесславной головою,
Измученный в борьбе сомнений и страстей,
Без веры, без надежд — игралище детей,
    Осмеянный ликующей толпою!

    И пред кончиною ты взоры обратил
С глубоким вздохом сожаленья
На юность светлую, исполненную сил,
Которую давно для язвы просвещенья,
Для гордой роскоши беспечно ты забыл:
Стараясь заглушить последние страданья,
Ты жадно слушаешь и песни старины
И рыцарских времён волшебные преданья —
Насмешливых льстецов несбыточные сны.

Как в этом мире дышится легко!
Скажите мне, кто жизнью недоволен,
Скажите, кто вздыхает глубоко,
Я каждого счастливым сделать волен.

Пусть он придет, я расскажу ему
Про девушку с зелеными глазами, 
Про голубую утреннюю тьму,
Пронзенную лучами и стихами.

Пусть он придет! я должен рассказать,
Я должен рассказать опять и снова,
Как сладко жить, как сладко побеждать
Моря и девушек, врагов и слово.

А если все-таки он не поймет,
Мою прекрасную не примет веру
И будет жаловаться в свой черед
На мировую скорбь, на боль — к барьеру!

Она любила ночь. И млечный 
путь 
Лил мягкий свет на волосы Её. 
Она хотела эту жизнь вдохнуть 
И выйти в растворенное окно. 
Чтобы лететь над городом 
немым, 
Оставив позади вчерашний 
день. 
Поверить в сказки, в волшебство, во сны, 
В Весну, в которой царствует 
сирень. 
Она любила шелковый рассвет 
На шею тонким шАрфом 
повязать. 
И на Нее не действовал запрет 
Холодного и строгого 
«нельзя». 
Ей было можно всё. В Её глазах 
Сияли звезды россыпями рос. 
Она — рожденная на небесах. 
… А мне Её коснуться довелось.

Пираты Карибского моря,
Вы были безумно смелы.
Как море вы были свободны,
Как ветер удачей полны,

И пили вы ром не хмелея,
Сражались как сотня чертей.
Пираты Карибского моря,
Как много за вами смертей.

Вы Чёрного Роджера дети,
Ходили на всех парусах.
В умах ослеплённых наживой,
Лишь золота звон,а не страх.

Вы так презирали законы,
Что верные клятве морской
Рея казалась вам троном,
А саван,невесты фатой.

Промчались года и столетия,
Но помнят о вас до сих пор.
Пираты Карибского моря,
Вы гордость людей и позор.