Когда-то любила, и даже очень сильно, а потом пришлось перестать. С тех пор она решила никого не любить.
Временами любовь приходила к ней на порог, тихонько и вежливо стучалась в дверь, просилась войти. И иногда очень даже настойчиво.
Но та ее не пускала. Ложилась в кровать ничком, накрывала голову подушкой, зажмуривалась, закрывала уши руками. Боялась. И правильно, наверно. Слишком много себе позволяет эта любовь – стоит лишь впустить. Занимает всю жизнь. Закрывает глаза рукой, или того хуже, надевает розовые очки. Течет по венам вместо крови – и кажется, без нее не выжить. Шепчет на ухо какие-то глупости.
В общем, она ее не впускала. Любовь топталась на пороге, неловко переминалась с ноги на ногу. Иногда курила на ступеньках подъезда. А потом всегда уходила, ссутулившись и засунув руки в карманы. В спину ей дул холодный ветер. Накрапывал какой-то неясный дождь.
Девочка смотрела ей вслед из окна, закутавшись в теплое одеяло. Потом ставила чайник. Заваривала крепкий чай. Размешивала ложечку меда в чашке. И мечтала о чем-то своем.
«Дура. Дура, дура, дура», - думал старый кот, который целыми днями сидел на скамейке под домом.
В отчаянной надежде вернуть, повторить ту самую счастливую цепочку случайностей, ездил по тому же маршруту – в том же свитере, шарфом тем самым замотанный, и даже газету в руках держал за то число – скупил весь архив – нелепая попытка словить навсегда упущенный момент первобытной магией, той самой, жуткой, которая сама съест, которая кровь-кости-песок, глаза в пещере, кто-то снова не вернулся с охоты.
По ночам прокручивал в голове тот час – слова, щербинка на верхнем зубе. Проводник объявляет: займите свои места, граждане. Руку жмет на прощание.
Потом вот еще что сделал – взял да и расклеил по всему маршруту объявления: мол, милая Ася, я вас люблю, отзовитесь? Еще и корил себя – дурак, дурак, почему раньше нет?
Потом доклеил объявления в своем городе. Потом в том, куда ехал. Потом обклеил все дома в городе еще раз. И еще раз. Ведь вдруг не заметит?
Сидел по ночам в квартире. Писал объявления. Думал.
А потом взял да и впал в вечность.
«А знаешь ли ты, сколько слёз влезает в чайную ложку? 127. Я подсчитал, когда находился в депрессии. Мне стало любопытно и я подумал, что это своего рода художественный проект. Мне хотелось куда-то двигаться, а не просто плакать. Поэтому я стал плакать в ложку и считать капли. 127. Обязательно запиши себе на память. 127».
Том Уэйтс.
а ты знаешь, когда с Никитой познакомились это было похоже на то, когда тебя сшибает с ног,человек, несшийся на огромной скорости на роликах, вот так вот БАМС! и все.влюбилась/сознание потеряла/голова закружилась.
кто ж знал, что всё закончится так плачевно.видимо в сознание пришла.сейчас состояние такое, когда после наркоза люди отходят.больно им.плачут плачут, потом опять в бездну неизвестности падают утопая в бессознательности.в сентиментальности своей.
а говорила мне мама, ничем хорошим это не закончится...
вчера сидела, ошибки анализировала.
знаешь в этой жизни нет ничего случайного, возможно фраза достаточно намозолила тебе глаза, но это действительно так.
