Шёл 1993 год. Год, как нет его Юленьки. Ей было бы 13, и на день рождения она бы получила поездку на Байкал. А теперь, дочь год как лежала в земле, а вместо поездки на Байкал деньги стремительно уходили на содержание разваливающейся больницы, да на его «эксперимент».

Экспериментом Павел Андреевич называл Арину, женщину из палаты, которая 9 лет назад осмелилась предсказать смерть его дочурки. В день смерти Пал Андреич первым делом побежал не за скорой. Нет… Он понёсся в больницу, где под предлогом срочной процедуры, одному ему только ведомой, избил Арину, вколов ей при этом морфий и наблюдая, как  на теле улыбающейся полусонной девушки проявляются багровые синяки.

Мужчина крепко сжал стакан.

Скоро придёт с обследования Настя. В клинике сказали, что они должны попытаться. После смерти Юленьки  Павел Андреевич стал маниакально одержим идеей «возродить» скоропостижно ушедшую дочь. И речь вовсе не шла о втором Франкенштейне. Павел Андреевич любил детей, любил наверно, (почти даже), жену. Да и неважно было, любил ли он её. Сейчас Настя выступала в качестве инкубатора, который вырастит ему новую Юленьку, а потом ещё и ещё одну. Много его девочек, которых он будет любить и ни за что не позволит им умереть. 

Он жахнул кулаком по столу. Прожилки на лбу и висках жутко вздулись, редкие жиденькие волосы обмякли и упали наискось на  глаза. Новая волна гнева подкатывала к горлу, но он сдержал себя. Эти лекарства хуже прежних, что доставал он в прошлый раз. Эффект сократился до одного дня. 

Павел Андреевич закинул большую капсулу, запил остатками вчерашнего чая и зашаркал в гостиную.

Через час пришла Настя, бодрая, румяная. Пал Андреичу к тому моменту тоже полегчало, прожилка на лбу сдулась, а гнев запрятался глубоко и, похоже, спал.

-Ну что, когда у нас появится Юленька?- с улыбкой спросил мужчина.

-Паш, ну откуда ты знаешь, что там девочка. Ты, конечно, врач, но никак не гинеколог, и тем более, не провидец.      

-Я – отец!

-Ну, отец-отец, тебе виднее. Настя рассмеялась, чмокнула мужа в еле трепещущую жилку на лбу и удалилась в спальню.

 ____________________________________________________________________________________

Максим нёсся по трассе, не замечая указателей. Милиция несколько раз пыталась тормозить парня, но по каким-то неведомым обстоятельствам упускала нарушителя из виду.

Домой он добрался почти к рассвету. Окно кухни светлело желтым бельмом на мрачной девятиэтажке.  Отец дома. Макс знал, что больше там быть просто не кому. Арина осталась корчиться в ломке на голом полу, в голой квартире. Иры не существовало. Максима передёрнуло. Как он мог настолько окунуться в медикаментозный бред, чтобы не отличать глюки от реального человека? И поцелуй Ирки… нет, всё же целовала его Ирка. От одной мысли о том, что он чуть было не влюбился в собственную, уже пожилую, мачеху, его скрутило до боли в висках.

Дверь ухнула и, шепеляво скрипя, поддалась. Максим влетел в комнату. Единственным человеком, у которого он мог потребовать объяснения случившемуся, был отец.

Папа сидел в своём кресле. Как обычно, нога на ногу, перелистывая очередной талмуд по психиатрии. Максим привык его видеть таким всегда. Уважаемый человек, учёный, много лет практикующий успешный психиатр.

Макс наблюдал за отцом. Казалось, что он и не слышал, что сын в комнате. Павел Андреевич неспешно перелистывал страницы, убирал редкие, но непослушные волосы со лба, протирал виски платочком. Аккуратный, холодный, жестокий…

-Папа. Я приехал.

Кресло скрипнуло, зашелестела перелистываемая страница. Павел Андреевич был настолько поглощен чтением.

-Отец, я дома! С напором повторил Макс.

И снова отец прикидывался глухим и завлечённым книгой.

Максим подошёл и резко развернул кресло…

-Здравствуй, Юленька. Сейчас  я уложу тебя в кроватку.

Павел Андреевич аккуратно вынул иглу из плеча сына, натянул скрипучий латекс на руки и включил операционную лампу.

День определенно не задался. Максим осознавал, что второй раз за сутки оказывается под наркозом и связанным. Ситуация испугала бы кого угодно, но Макса пугал не наркоз, не кожаные ремни, перетягивающие щиколотки и запястья.

 Папа, родной отец, производивший странные манипуляции возле импровизированного хирургического столика, всё больше походил на обезумевшего маньяка из дешёвого ужастика.

Лязг инструментов дополняла шуршащая речь Павла Андреевича. Максим слушал, как отец сокрушался по поводу какой-то Юленьки. Потом он кричал что-то про мать, винил её. Крики сменялись тусклым шепотом  и снова перерастали в сдавленный визг.

-Арину повесили на меня ещё с начала моей практики в институте. Руководитель сказал, что я должен досконально изучить её случай и только тогда я получу долгожданную характеристику. Пришлось привыкать к этой умалишённой. Да чего я злословлю, сам-то такой же. –отец усмехнулся и подзатянул ремешки на ногах Максима.

-Шли годы, я уже давно получил свой листок практики. Арина взрослела, старела. Сочная девка с глубокими зелёными глазами бездарно пропадала за мягкими стенами. Нет, скажу тебе как мужчина мужчине – я не изменял твоей матери, я специально не изменял этой лживой суке, но только потому, что она носила Юленьку под сердцем. – Павел Андреевич затягивал оковы всё сильнее, не замечая, что язычок ремешка давно впился в щиколотку Макса, который еле стискивал зубы, чтобы не заорать.

-А потом она родила, твоя мама родила прекрасного ангела Юленьку. Моя девочка доросла до 12 лет и, представь себе, умерла! –Павел Андреевич сделал паузу и  улыбнулся куда-то в дальний угол комнаты.

-Юленька умерла из-за твоей матери. У нас были гости, и Настя просто забыла убрать свёрнутый палас за шкаф. ПРОСТО ЗАБЫЛА! А потом я нашёл Юленьку с пробитым виском возле стола. Признаться, в тот момент, я мог спокойно отправить к праотцам твою тупую мать, но я не стал портить праздник своей дочки.

Максим наблюдал за лицом папы. Сейчас перед ним находился лишь больной человек, с тяжёлой формой психического расстройства. Агрессивный псих, который поливал грязью свою мёртвую жену, мёртвую дочь. Холодный и скользкий, как бортик в ванной, за который так отчаянно цеплялся четырёхлетний Максим. Тёмный и давящий, как потолок, на который смотрел тонущий в собственной ванной мальчик. Теперь Макс ярко видел руки отца, которые раз за разом погружали его под  воду. Теперь он, наконец, понял, откуда было это чувство глубокой обиды и непонимания. В этот момент, отец, будто читая мысли, резко развернулся, прекратил бормотать и схватился за скальпель.

-Когда Юленьки не стало, врачи сказали попытаться. Попытаться родить ещё одну Юленьку. Но из роддома нам принесли мальчика, тебя.  Я возненавидел твою мать ещё сильнее, я издевался над ней, унижал. Но она была стойкая, постоянно меня утешала. А однажды, она не сдержалась и нагрубила мне. Я схватил нож и пригрозил ей, но вышло ведь всё иначе. На пути, как тот злосчастный ковёр, оказалась твоя детская кроватка. Настя споткнулась и налетела грудью на мой нож.

-Видишь ли, Максимка, ты просто не виноват, что родился вместо Юленьки. Ошибки бывают, есть к ним и решение. Просто ты сильно усугубил эту ошибку, когда убил свою маму. Не удивляйся так, именно ты убил Настю. А ведь она могла дать мне сотню дочек… Но теперь я вижу, что Юленька просится в твоё тело, осталось только немного изменить его, чтобы ей было комфортно…!

Павел Андреевич методично вплавлял скальпель в щиколотку Максима.  Острое лезвие инструмента безразлично разрывало сухожилия, подбираясь к кости.

Макс отключился ещё в первые секунды. Перед обмороком он успел заметить копошение  у двери.  Нечто проскользнуло в комнату и направилось к кушетке.

Отец медленно прекратил операцию и медленно обернулся.

-Юленька?!...

To be continued...