Тебя  я не узнаю из тысячи, 

И даже море прослушанных песен, 

С тобой или со мною, не важно, 

Не заберет у меня чувство голода. 

Я забираюсь нА руки, 

Своими холодными пальцами, 

Царапаю по стеклу,

тоскливо, не правда ли? 

Я буду петь песни, одна на луну, 

Хохоча от вселенной сущности, 

От тебя, от меня, тошнит уже.

Запрись, и будет лучше, если не будешь высовываться.

Покажешься - убью, убью точно. 

И знаешь, мне не будет тебя жалко. 

Я же не боюсь вида крови, 

Я же бываю хуже, чем ты можешь себе представить. 

А теперь, немного эпитетов,

На последок, жую строчки, 

Уже написанные.

Рвали мечты, убегая от самих себя.
Изображали сидя, собаками, на шее солнца.
Ступая по тени, были сами собой.
С грохотом, хохотом, тошнотной известью, извлекали сущности.

Лишались воздуха, кошками прыгали.
Бежали на встречу, не знали будущее.
Бесконечные возгласы, крики на фоне отчаяния.
Становились чьим то воображением.
Засыпая, мучились от жажды близости.
Снились в снах богам, думали погибаем.
Возвращаясь на землю, забывали поцелуи кофе.

А потом они умерли, невыносимой тишиной пронеслись мимо.
Путались в показаниях, напоследок заражаясь глупостью.
В поддержке падали, увы не плакали стоя.
В ночной простыне, ушли они молча.