знаете, я вот подумал о тех, кто респектует фашизму. Зачем? Почему?
Неужели вы забыли о подвигах наших дедов и прадедов?

Из этих мыслей у меня сложился небольшой рассказ)
Питер. Этот прекрасный, живой город, полный самых разных людей. Да и к
тому же, он очень красив. Просто нельзя оторвать глаз от великолепного
Зимнего дворца, от Спаса на Крови, заставляющего сердце благоговейно
трепетать.

Великий город, жители которого стойко выдержали когда-то тяжелейшее испытание – блокаду Ленинграда.

Где-то, среди бесконечного переплетения улиц, есть даже музей,
посвященный этому страшному событию. Множество людей стояло горой за
свой город, они боролись до конца, они верили. Верили во все, что могло
подать надежду – в силу своего народа, в надежность городских стен, в
Бога. На войне не бывает неверующих. Он знал это не хуже других.

По мостовой неторопливо шел старик, лысина поблескивала на солнце,
выцветшие серые глаза были очень живыми и с любопытством оглядывали
город. Даниил редко выходил на улицу, а все из-за увечья, нанесенного
ему на войне. Левую ногу заменял неудобный протез, и старику было
довольно трудно передвигаться. Но сегодня был особенный день. Он нес с
собой красные гвоздики, осторожно ступая по тротуару, каждый шаг его
отдавался глухим стуком. Даниил точно знал, куда идет, ведь каждый год, в
один и тот же день он повторял этот маршрут.

И вот, пройдя мимо одного из многих нарядных зданий, он заметил то, что
заставило его сердце застыть на мгновение – на стене была изображена
свастика. Сознание нарисовало страшные картины пережитого: окопы,
свистящие вокруг пули, танки, кровь. Он горько усмехнулся, вспоминая
искореженные бесконечной злобой лица немцев, отвагу, согревающую сердца
русских. Все они знали, что отступать нельзя, что позади ждут их защиты
жены, дети и старики. Вспомнил, как бежал из плена немцев, побитый и
худой, но сердце горело отвагой, и только это помогло ему выжить в
голодные годы войны.

Старик поджал губы. «Будь русским до конца», - его жена всегда
заканчивала строки своего письма этими словами. Она бы непременно
возненавидела Даниила, если бы он стал жалким дезертиром. И он надеялся,
что любимая и правда верит в него, и верил вместе с ней. В то, что
скоро этот пылающий ад прекратится, и он сможет снова поднять на руки
трехлетнюю дочку Лиду.

Он сражался. Он верил. Он был храбрым.

Когда началась блокада Ленинграда, Даниил каждый вечер молился, стоя на
коленях, за сохранность своей маленькой семьи. А утром, даже если не
удавалось поспать, они снова шли в атаку.

Его отстранили от службы, когда он потерял ногу. Ленинград был
освобожден, и Даниил сразу изъявил желание увидеть свою жену. Но вместо
их общежития посреди улицы зияла черная дыра, оставленная во время
бомбежки немцев.

Он не знал, смог ли перенести тогда ту ужасную войну без веры.

Когда по стране разнеслась весть о победе, он тоже радовался, как все,
но на сердце лежала тяжелая печать грусти. Оттого, что она не могла
разделить с ним его радость. Оттого, что он никогда не проводит дочурку в
первый класс. Оттого, что осознавал, что больше не сможет разделить
свой кров с другой женщиной.

И вот прошли десятилетия, и Даниил стоял у стены, «украшенной» свастикой. Символ фашизма, символ ненависти к русским.

Конечно, люди не могут вечно помнить подвиги героев. В конце концов все
забывается, все меньше людей обращают на тебя внимание. Но откуда в
рядах нашей страны фашисты? Ведь вроде все трусливые дезертиры были
казнены, и общество должно быть чисто.

Почему люди не ценят того, что вот эти старики когда-то защищали их
будущее и их жизни? Неужели, если бы такая война разразилась в это
время, они бы тут же перебежали под кров врага? В уголках глаз старика
блеснули слезы.

«Неужели все то, что я делал и во что я верил, было напрасно?», - думал он, выронив красные гвоздики.