Лучше тебе не знать, из каких глубин
добывают энергию те, кто отчаянно нелюбим,
кто всегда одинок, словно Белый Бим
Чёрное ухо;
как челюскинец среди льдин –
на пределе слуха –
сквозь шумной толпы прибой
различить пытается хоть малейший сбой
в том, как ровно, спокойно, глухо
бьётся сердце в чужой груди.

Лучше тебе не знать, из каких веществ
обретают счастье, когда тех существ,
чьё тепло столь необходимо,
нету рядом; как даже за барной стойкой
одиночество неубиваемо настолько,
настолько цело и невредимо,
что совсем без разницы, сколько
и что ты пьёшь –
ни за что на свете вкуса не разберёшь,
абсолютно всё оказывается едино;
и не важно, по какому пути пойдёшь,
одиночество будет необходимо,
в смысле – никак его не обойдешь.

Лучше тебе не знать, из каких ночей
выживают те, кто давно ничей;
как из тусклых звёзд, скупо мерцающих над столицей,
выгребают тепло себе по крупицам,
чтоб хоть как-то дожить до утра;
лучше не знать, как им порой не спится,
тем, кто умеет читать по лицам –
по любимым лицам! –
предстоящий прогноз утрат.
Тем, кто действительно будет рад,
если получится ошибиться.

Лучше тебе не знать тишины, говорить, не снижая тона,
лишь бы не слышать в толпе повсеместного стона:
чем я ему так нехороша?
чем я ей столь неугоден?
Громкость – самая забористая анаша,
лучшая из иллюзий – что ты свободен;
и ещё – научись беседовать о погоде,
способ всегда прокатывает, хоть и не нов,
чтоб любой разговор вести не спеша,
лишь бы не знать из каких притонов – самых безрадостных снов –
по утрам вытаскивается душа.

Лучше тебе не видеть всех этих затёртых пленок,
поцарапанных фотографий –
потому что зрачок острее, чем бритва;
лучше не знать механизм человеческих шестерёнок,
у которых нарушен трафик,
у которых не жизнь, а сплошная битва –
и никто не метит попасть в ветераны:
потому что их не спасёт ни одна молитва,
никакой докторхаус не вылечит эти раны.

Лучше тебе не знать ничего о них, кроме
факта, что те, кто всегда живут на изломе,
отлично владеют собой и не смотрятся лживо,
если хохочут, будто закадровым смехом в ситкоме;
что те, кто всегда веселы, и ярко сияют, и выглядят живо –
на деле
давно
пребывают
в коме.