Был август, один из тех, далёких, как будто из другой жизни. День медленно катился к закату, а солнце пыталось пробиться в окно, но его не пускали шторы, слишком тяжёлые и тёмные для такой крошечной комнаты. Как будто полумрак от старенькой лампочки накаливания без плафона был здесь не столько привычен, сколько необходим.

Она лежала на кровати, придавленная к ней своими мыслями, словно бетонной плитой. Её радовало отсутствие солнца и отсутствие необходимости двигаться и говорить.. Всё равно, единственное, на что она была ещё способна - это слёзы, и её удивляло, откуда в этом теле, высыхающем и умирающем, столько этой солёной жидкости.

Хоть она и видела перед собой потолок, когда-то белый, но теперь просто старый, видела стены с местами облупившейся краской тёмно-зелёного цвета, ощущала под собой неровность матраса, которому было явно в разы больше лет, чем ей, она не могла осознать себя ни "здесь", ни "сейчас". Она вообще не могла теперь себя осознавать. Будто не было ничего, кроме страха, который в свою очередь заполнял всё пространство маленькой комнаты-клетки, откуда было не сбежать, заполнял всё пространство её черепа, заполнял её тело, проникая в вены по трубочкам вместе с чем-то, что было ей и завтраком, и обедом, и ужином.

Иногда к ней приходил единственный посетитель, единственный, но самый важный - её мама. Но она не любила эти визиты. В глазах матери она видела застывший ужас, боль и невероятную вину. Как же она хотела встать, подойти к ней, обнять и сказть улыбнувшись: "Мамочка, перестань плакать, перестань себя винить, не виновата ни ты, ни кто-либо ещё. Я люблю тебя, скоро всё будет хорошо и мы вместе уедем отсюда домой..."

Но она не могла. И так тянулись дни, так тянулся август... 

Этот день ничем не отличался бы от остальных: тот же визит, те же слёзы, то же душащее отсутствие понимания происходящего и веры в будущее, если бы не одно обстоятельство.. на лице матери, кроме уже привычных эмоций она увидела улыбку, немного больную, чуть-чуть неестественную, но улыбку. Улыбнулась в ответ, ничего не понимая.. Но уже через мгновение всё встало на свои места: мама достала из сумки несколько яблок. "Ты же так их любишь," - пробормотала, пряча слёзы, и начала резать одно на дольки..

О да! Она и правда их очень любила, именно эти яблоки, большие и зелёные. В её глазах теперь искрились слёзы радости, когда кисловато-свежий запах заполнял полумрак комнатушки, прогоняя страх и немного возвращая в беззаботное детство. Ей наконец захотелось впустить солнце в свою клетку, захотелось чтобы так теперь было всегда... но..

.. словно почуяв этот запах, запах её радости, в комнату вбежала женщина в белом халате и выхватила из любимых рук то, что наконец вернуло её к жизни. С невозмутимым видом женщина сгребла остальные яблоки в бездонные карманы своего халата: "Теперь тебе не скоро доведётся их есть, девочка." В этих словах не было ни насмешки, ни издёвки, в них не было ничего, женщине было просто всё равно, такая у неё работа..

А в комнате ещё некоторое время висел призрачный запах зелёных яблок. Так теперь пахла её обречённость.