Я не пытаюсь понять, но возгараю опять. Что здесь не так? Скажешь, промолчишь, убежишь снова как враг? Кто же здесь будет играть, кому воспевать, в двери стучать, когда реки крови бегут только тут, закипая в свете местных светил, что не угаснут никогда, хоть на миг не пропою. Ты скажи в такт мысль свою и испарись неизбежно звав взять руку твою, но убив правду всю. Я не пойму как стал марионеткой, как смог пасть на колени, пустив в небо крылья пепельно-русых оттенков, высушив слезу, закрасив грусть-печаль не свою, заковав как раба и сослав рушить фундамент стен спасавших от бурь  из вне. А опосля прошептав статуе о печали во мне, прильнув как мученик расцелую ноги её и заору ввысь, проклиная всех тех кто смотрел с небес здесь, молча дав загубить божественный град, молитвенный храм, истины дань. Разве это так надо вам, разве замысел механизма есть иной, как так скажите мне.... Не могу больше спать, рушить то что созидал каждый день, дарил только ей, пел об истине во мне, сгорая до тла, возрождаясь из пепла каждый день, нося ее на руках, не осознав как жить без того что внутри горит, выжигая яд, боль и страх. 

Но почему? 

Кто здесь? 

Где?

Ливень не умолк. 

Может вновь надо все как тогда, когда преподнес дар, отдав все до конца, возродив из льда лика восторг, растопив сталь и утопив в ней прах, наполнив бокал самым нежным и дорогим, терпким таким что голосок их хвалил, руша день и во век укрыв палатном помыслы чужих. Что могли погубить. Проснись! Хватит мучить здесь, я прошу верни,  не надо игры, дай до жить и прожить эту судьбу, держа крепко рукой руку той, что смог вознести и забыть всех, прижав крепче к груди своей, прильнув к нежным и чуть сладковатым устам, отдав все что есть у меня, воплотив мысли и мечты двоих, не дав загубить путь тут, погубив химеру-игру, растоптав в земле яд лживых уст, пройдя весь этот путь не отпуская её только одну.