Это выглядело так: взяли радугу, спокойную и доверчивую, разломали ее пополам. Из
одной половинки построили мост, выкрасили его в черный цвет, а из другой -
самую большую в мире фабричную трубу.

Хвать солнце. Нечего ему без дела разгуливать! Стали ювелиры-мошенники делать из его
лучей тончайшие цепочки на радость модницам.

Все разломали, все в ход пустили. И на дороге, вымощенной булыжниками их черных
мыслей, поставили указатель: «Стоп. Цивилизация!».

Человечий бегают с табличками на спине: «плотник», «печник», «продавец», «аптекарь», а
самая красивая табличка -«миллионер», и на шляпе у отабличенного миллионера  позвякивает золотая монетка. Чтобы в темноте не потерялся и уважение сограждан
вызывал.

Вечером по улицам прогуливаются крахмаленые роботы-клерки под ручку с нейлоновыми
куклами-модистками, и страж у ворот мэрии взирает на тоненький людской ручеёк оловянными глазами.

Шумно вздыхая, мэр уплетает жареную курицу, запивая жирные кусочки контрабандным
винцом.

А иногда, по большим праздникам, генерал проводит маневры. Самое главное - шуму
много, и военный оркестр играет.

- Бум-бум-бум, - бумкает главный
барабан.

- Тяп-ляп, тяп-ляп, - вторит маленький барабанчик, и истерично взвизгивает
скрипка-одиночка...

В этой стране все города одинаковые. Вы думаете, что попали в Кэмбелл-Дрэмбелл, а на
самом деле вы в Сэдлэ-ре-Фэдлэре. Да не все ли равно?

Вы хотите поговорить с мистером Биллоу? Можете поговорить с Рэнном. Уверяю вас,
ничего нового он вам не скажет, а вот вопрос задаст тот же самый: «Ну, старина,
как делаешь деньги?».

Вы сразу можете узнать самых счастливых людей этой страны: у них во рту сияет
золотой зуб.

Вот почему они все время улыбаются, как смоленские цыгане (из
страны на­против)... И чистят они зубы одинаковыми зубными щеточ­ками:
«Тип-топ».

... Джон Тимл снял шляпу и подставил лысину свеже­му ветерку, его желудок приятно
урчал, переваривая высоко калорийный (нет, умопомрачительно калорийный!)
завтрак, а зуб сиял так ярко, как никогда. И вдруг... По небу, как раз по тому
участку, который принадлежал ему, Тимлу, плывет облако - ЕГО ОБЛАКО!!! Он номер
даже помнил:  №234567890а! - а на этом облаке... Фу, какая наглость! Вы только
подумайте, мозгами-то своими заиндевевшими поше­велите! Сидит лохматый парень и,
знай себе, играет на губ­ной гармонике. Тимл онемел от такого безобразия.
Покуше­ние на его собственность! Если бы на его голове оставался хотя бы один
волосок, он бы зашевелился сам по себе - до того мистер Тимл возмутился, до того
мистер Тимл вышел из себя... А когда мистер Тимл выходил из себя, он так
рассы­пался мелкой ядовитой ртутью во все стороны, что даже родная жена не могла
мистера Тимла собрать. Ни пылесосом, ни щеткой-совком.

- Эй!!! - вышедший в океан из собственных берегов Тимл гаркнул так громко, что даже
сам от неожиданности присел. - Эй ты!

- Я? - парень свесил вниз кудлатую голову и удивлен­но посмотрел на Тимла.

- Да ты, ты, ты!!! Баранья башка! Слезай с моего об­лака! Слезай с моего облака!!!
СЛЕЗАЙ С МОЕГО ОБЛАКА!!!

Парнишка улыбнулся в ответ, незлобиво, как-то не по-местному открыто, и спрыгнул с
облака. За ним плавно спикировали три куриных перышка...

Он приземлился рядом с Тимлом, который опять по­терял дар речи от удивления, и
вынул из кармана зеркальце. Тимл никогда раньше такого зеркальца не видал: оно
было похоже на перламутровую раковину. И курточка на парне была необычная; ярко
зеленая, с золотыми пуговицами (а в этом городе все одевались в серое, очень
практичное).

Парень попрыгал сначала на правой, потом на левой ноге: ему было холодно, он был босой.
Взглянул он еще раз на Тимла и протянул ему свое зеркальце. Бедный мистер Тимл!
Стоило ему только раз взглянуть в это зеркальце, и не­возможно было уже
оторваться: он отражался в перламутре таким молодым и
красивым!

А парень, приплясывая, направился в город.

Если бы Тимл на секундочку оторвался бы от само­созерцания, он бы увидел, как и с
других облаков спрыгива­ют такие же странные люди в ярких курточках и идут к
реву­щему машинами городу. Никто в спешке не заметил их появ­ления, и они дошли
до городской площади, в центре которой застыл бронзовый уродец на бронзовом
уродливом коне. Там. обнявшись и покачиваясь в такт, они запели песню, припевом
которой были слова, произнесенные Тимлом: «Слезай с моего облака!». Замолкли все
машины, плотники позабыли о своих молотках, аптекари - о своих порошках, и
только два пузати­ка-миллионера продолжали ссориться из-за закатившейся под стол
монетки. А Главный Ювелир выпустил из рук солнце, которое сразу же вернулось на
небо и засветило ярче преж­него. Рухнул мост, застонала, рассыпаясь, фабричная
труба, и на небе расивела красавииа-радуга...

В страхе закричали клерки, бросаясь к бомбоубежи­щу, попадали в обморок модистки,
и только страж мэрии не мог понять, в чем дело...

Он дико вращал глазами и все время делал винтовкой «на
караул».

Босоногие гости шли по улицам оцепеневшего от ужаса города и, прикасаясь к тяжелым
чугунным воротам, превращали их в пепел. Их прикосновение пробуждало от пыльного
сна чахлые цветы, а грязные закопченные домища становились маленькими
чистенькими домиками. Зазеленела трава на вытоптанных газонах, и забили высохшие
город­ские фонтаны. Замурлыкали опечалившиеся вроде бы наве­ки голодные коты, и
пошли выдавать трели за трелями вос­торженные канарейки...

Обливаясь потом, Главный Ювелир добежал до штаба генерала Хорза.

- Они украли солнце! - завопил он, брызгая слюной, - они поют песни, они разрушили
тюрьму, они сажают цветы, они отдали наше золото нищим-попрошайкам и хотят  выселить мэра из дворца. Это ужасно! Ужасно Ужасно!!!

- Это - ррреволюция, болван! - рявкнул генерал, - мои пушки заставят замолчать этих
дряней, мои солдаты прой­дутся шрапнелью по их сорнякам! Я покажу им, как
воровать чужие облака!

... Поужинав калорийными булочками с изюмом, они укладывались спать на ступенях
памятника бронзовому уродцу, Им будут сниться всадники на красных лошадях с
серебряными сбруями, белые города с веселыми флюгерами на крышах и много-много
звенящих солнечных лучиков...

Тявкнули пушки, забормотали пулеметы, закричали в дикой радости сопливые клерки,
вырываясь из пасти бомбо­убежища и размахивая тросточками. Они набросились на
спящих хиппи и принялись колотить их. избивать и топтать, повизгивая от
восторга. Они вырывали цветы из длинных во­лос и разрывали их на миллион
кусочков. Они рвали краси­вые курточки, и треск разрываемой материи с уханьем
пушек генерала Хорза был для них прекраснейшей из музык.

Пришельцы уже не подавали признаков жизни, а клерки продолжали дубасить друг друга,
ослепленные видом красной горячей крови.

Только один парень (тот самый, в зеленой курточке) смог уйти от солдат генерала. Он
бежал из последних сил, сжимая в руне губную гармонику, бежал туда, где дремало
облако № 234567890а...

Когда Тимл увидел, как кто-то опять покушается на его собственность, он бросил на
землю зеркальце и крикнул:

- Эй, ты!!! Слезай с моего облака!!!

Но никто не ответил ему.

Пошел дождь, необычный, горячий, он смыл кровь с мостовых города, он выжег газоны и
высушил фонтаны...

А они опять схватили радугу, спокойную и доверчивую, разломали ее
пополам...