не мое, конечно. не дорос я еще. но как же здорово. 

с кем бы так сесть вечерком на коврик у дивана, да почитать т.толстую? ан нет, не с кем. 

На углу торгуют мороженым.Очень хочется мороженого! Мужчины и Женщины — но особенно Женщины — суют в квадратное окошечко денежку и получают морозный хрустящий бокальчик. Смеются; бросают на землю, налепляют на стену круглые липкие бумажки, разевают рты, облизывают красными языками сладкий игольчатый холодок.

— Мамочка, мороженое!

— Тебе нельзя. У тебя горло простуженное.

Нельзя так нельзя. Но очень, очень хочется! Ужас, как хочется! Если бы иметь такую денежку, как у других Мужчин и Женщин, серебряную, блестящую; или желтенькую бумажку, пахнущую хлебом — их тоже берут в квадратном окошке! Ой, ой, ой, как хочется, им всем можно, им всем дают!

— Алексей! Не верти головой!

Мамочка лучше знает. Буду слушать Мамочку. Только она знает верную тропку через дебри мира. Но если бы Мамочка отвернулась… Пушкинская площадь.

— Мамочка, Пушкин — писатель?

— Писатель.

— Я тоже буду писателем.

— Обязательно будешь. Захочешь — и будешь.

А почему бы и нет? Захочет — и будет. Возьмет бумажку, карандаш и будет писателем. Все, решено! Он будет писателем. Это хорошо.

Вечерами Мамочка садится в просторное кресло, спускает на нос очки и густо читает:

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя,

То как зверь она завоет,

То заплачет, как дитя.

Ужасно это нравится Алексею Петровичу! Он широко смеется, обнажая желтые зубы, радуется, топает ногой.

То как зверь она завоет,

То заплачет, как дитя!

Тбк вот слова до конца дойдут — и назад поворачивают, снова дойдут — и снова поворачивают.

Бурям, глою, небак, роет,

Вихрись, нежны, екру, тя!

Токаг, зверя, наза, воет,

Тоза, плачет, кагди, тя!

Очень хорошо! Вот так она завоет: у-у-у-у-у!