У вас бывало так - только увлекся какой-нибудь темой, и спустя пару дней она уже всплывает везде, где только может? У меня, например, постоянно так. Начала учить итальянский - оказалось, он частенько встречается в жизни, на этикетках продуктовых, в фильмах, ему практически посвященных. Его вроде немного, а он везде.

Итальянский, по сути, не слишком впечатляет как пример. Давайте лучше поговорим о вечном. О любви, дружбе и русской классике.

Обломов решил, что Ольга его не любит. Захотел расстаться - то ли ради нее, то ли ради самого себя.
Когда я читала, меня разрывали две мысли. С одной стороны, человек прав хоть как: надо заботиться о безопасности собственной (если им двигал эгоизм) и любимого (если все-таки ради Ольги он все это завернул, что вероятнее). С другой стороны, почему он вообще задумался о том, что любовь к нему может быть фальшива? Посмотрел на себя в зеркало, разочаровался - и задумался.

Не то чтобы я его обвиняла, я сама когда-то была такой же. Когда-то - срок совсем недавний, месяца два-три назад, не далее.
Я смотрела в зеркало. Там девочка, просто девочка, слишком маленькая для десятиклассницы, средней симпатичности, вся какая-то неопределенная: прическа неопределенной длины, брекеты неопределенного срока, худоба неопределенной стабильности, вся внешность, наконец, неопределенной конечности.
Я смотрела, вспоминала все, что Паж успел наговорить за лето. Выходило, что подружка у него - подружка, а не девушка, - "пассивная", молчаливая, скучноватая, слабенькая как образ и вообще разочаровывающая.
Девочка неопределенной внешности и характера - вот так. Не может нравиться никому, решила я. Средство от скуки, решила я. Пора отвязывать привязанность.

На беду, я тогда только-только вернулась в город, с неделю пыталась встретиться с еще не-то-чтобы-не-другом. Он зашел, я пыталась говорить - все слова забыла, обняла на прощание; он ушел - я решила, господи, на что ему такое наказание. И перестала писать по вечерам.

Паж звал туда и сюда, потому что ехать на другой конец города ради пяти минут в магазине - скучно, и в библиотеку одному лень, да и вся жизнь, по сути, дикая тоска. Глупо брать меня с собой для развлечения, думала я. Сначала отказывалась, потом стала соглашаться, кататься с ним по городу. У него такое безразличное лицо.

Моя лучшая подруга говорит, что у него и походка унылая, а я привыкла. Привыкла, что мой друг - циничный, жестокий скептик, немножко пессимист и очень ироничный комментатор. И лицо у него безразличное. Обычно.

Когда мы возвращались затемно с дня города, я высматривала в трамвайное окно его колледж, свой старый дом, изображала заинтересованность, а краем глаза следила за ним. Он был похож на человека, которого только что уволили с работы, девушка бросила и машина вдобавок облила. Такого убитого лица я еще не видела. И это после целого дня гуляний! Разумеется, разочарованию моему не было предела.
Когда он в следующий раз потащил за собой, недоумевала вслух: зачем, если толку от меня нет? "Для атмосферы", - говорит. Мол, надо, чтобы рядом маячил кто-то. "Использует просто", - осознала я. И было, в сущности, безразлично, права или нет. Я еще летом решила, что пытаться понять его - бессмысленно; от скуки он носится со мной или от чего еще, но он делает это предельно странно. Я потратила на него кучу нервов, и вся симпатия романтического плана, которая вообще присутствовала, исчезла.

У него была привычка спрашивать "как дела", когда я замолкала. Эта фраза была для меня чем-то вроде сигнала: вспоминай, что произошло, что ты можешь рассказать. Я не была ему обязана, мне было это не нужно, и я вообще не знаю, зачем разбавляла его скуку. Наверное, потому что могла.
"Как дела?" - спросил он привычно, я сказала, что "ничего не происходило, прости". Он помолчал, вздохнул, сделал нехорошее лицо: "Я не спрашивал, что произошло. Я спросил, как твои дела."
У меня диссонанс. Рассказала, недоумевала до завтрашнего вечера.

У Пажа редкая способность делать что-то замечательное, чтобы я просто таяла от восторга, а затем сразу же какую-нибудь отвратительную вещь, так что и общаться не захочется. Я с месяц маялась с ним, натаскивала к соревнованиям по шахматам (которые он пропустил), ходила в библиотеку (за книгами, которые он не читал), рассказывала все, достойное внимания (а он не всегда слушал). С месяц возвращалась с прогулок либо убитая его очередной фразой, либо парящая от умиления.
Маме все это жутко не нравилось, приходила я поздно, ругалась. Паж предложил самое простое решение проблемы: послушать маму, не общаться с сомнительными.
Что-то во мне шевельнулось. "Лучше поругаюсь, привычно, чем расставаться с тобой, с Лерой, со всеми друзьями".
Он молчал. Думаю, если бы я тогда сказала нечто вроде "знаешь, ты прав, прощай", он бы не возражал.

Трудно сказать, когда дружба по скуке переросла в настоящую (если она перерастала). Может быть прямо тогда, может, раньше или позже, я ведь сама не знаю толком.
Я читала "Обломова". Натыкалась на людей, кричащих, что "любовь должна быть взаимной". На людей, боящихся фальши, желающих видеть лишь неприкрытую истину. И думала все время: странные. Я люблю своего друга, и у меня не возникает сомнений в том, что он любит меня. По-своему, конечно. И я верю, что ему действительно слишком скучно, и именно поэтому он зовет меня.
Ему скучно - но когда выключают свет, встает вопрос - ко мне или к брату, проверенному временем, - идет ко мне, сидит, пока я пишу работу по химии. Проводит со мной часы в музыкальной школе, скоро станет привычным моей учительнице, моим одногруппникам - а эти часы мог провести с тем же братом, с друзьями, где-нибудь в городе. И если я зову куда-то, куда ему даже не хочется - он идет.
У меня тысячи оснований полагать, что он фальшив, что он развлекается, что он использует меня, бросит, когда найдет что-то иное. А я верю, что мы друзья. Что ему со мной лучше, чем одному, чем с кем-то. Что он любит меня.
По-своему, разумеется.
Я верю в него.

Он уже не делает безразличное лицо. Он может вдруг рассказать что-то задушевное, а может посмеяться надо мной, может попытаться убить во мне самоуверенность, может сказать что-то неприятное, но. Никто никогда не интересовался, устала ли я от своей работы. Никто не встречал меня после музыки. Никто не останавливался посреди улицы, заявляя, что "пойдем куда ты хочешь, чего это я все сам".
А он так может.
Любит меня.
Я верю.
И я люблю.