Год был безрадостный. Мне казалось, первая его половина прошла более-менее, но беглое чтение случайных заметок из дневника показало, что какие-то неприятности начались прямо с января. 

Работа весь год загибалась и продолжает загибаться. Каждый раз я думаю, что хуже стать уже не может, но оно становится. Каждый раз я думаю, что вот сейчас мы в самой низкой точке и придётся подвязать пояски, но потом оказывается, что это ещё было ничего. Весь год я ещё умудрялась как-то держать планку - работала по ночам, призывала на помощь свои технические знания. Но в прошлом месяце зарплата уже была меньше обычного, а в этом я даже до прошлого боюсь не дотянуть. Я пыталась найти другую работу, но любое новое место - это деньги ещё меньшие, чем здесь, а я не могу позволить себе зарабатывать меньше, потому что содержу семью.

С другой стороны, семья  - это просто деликатное слово. Не думаю, что в моём отношении к мужу осталось что-то, кроме привычки. Он весь год пытался лечить своё психическое заболевание, но так и не преуспел. Мы тратим деньги на психиатра и таблетки, он считает, что результат какой-то есть, а я считаю, что результат нулевой, и тихо надеюсь, что рано или поздно он согласится прервать это лечение. С таблетками или без, мы не можем даже в кино возле дома сходить, не говоря о таких вещах, как съездить на отдых или погулять в торговом центре. Отмена лечения лишь снизит финансовую нагрузку на меня, хотя вряд ли уже избавит мужа от последствий в виде сотни набранных килограмм.

В начале года ещё было не так плохо. Я верила, что лечение даст результаты. Муж ещё оставался привлекательным. Мы проводили вместе время с удовольствием. А сейчас я просто думаю о том, что мне повезло, что он согласен готовить, убираться и приносить мне чай, а я за это должна зарабатывать деньги. Партнёрские отношения. Хорошо, что я не чувствую к нему отвращения, по большей части. Немного, иногда. Как к любому родственнику.

Думала о том, что мне, может быть, будет лучше разорвать эти отношения и вернуться к родителям. Там меня тоже кормят и окружают заботой, но нет финансовой ответственности. Я бы могла уволиться, поискать работу получше, позволить себе в начале получать мало денег, зато проявить старательность и вырасти в должности. Мне готовили бы еду, по которой я скучаю, и я могла бы гулять по родной набережной, ездить с мамой за покупками и ходить в театр. Но в жизни у родителей есть свои минусы. Нужно общаться с отчимом. Нужно делать маме медицинские уколы, что я ненавижу. Если не удастся построить карьеру, придётся постоянно отражать атаки по поводу работы врачом. Наверняка мне будет одиноко без партнёра и через год-другой я снова начну искать кого-то, но надежда встретить подходящего человека станет ещё ниже, чем была до встречи нынешнего, ведь объективно мало кто согласится нести весь быт на себе просто потому, что я не хочу этим заниматься и больше люблю работать. К тому же переезд из другого города - это очень сложно, нужно напрягать людей... Напрягаться самой так, насколько у меня не хватит сил. Статус кво - не лучшая жизнь, но по крайней мере та, которую я пока ещё тяну.

Я вообще даже не об этом хотела написать. 

С середины лета я забросила свой дневник. Один из двух, тот, в котором вела статистику настроения и разных занятий. Поэтому в этом году я не знаю, сколько дней играла в игры или смотрела мультики, часто ли выходила из дома, много ли плакала и как себя в среднем ощущала. Просто в определённый момент мне стало слишком тяжело уделять внимание чему-то перед сном. У меня исчез всякий режим. Я открыла для себя, что в жизни на самом деле нет никаких правил и можно ложиться спать просто когда хочешь спать, а просыпаться просто когда проснулся. Есть, когда голодный, а не когда наступает время завтрака или ужина. Наши режимы с мужем разошлись, часто я бодрствовала весь период его сна, а он - весь период моего. Гуляли мы в основном по ночам, потому что ночью чаще пересекались. Я никогда не знала, какой сегодня день, без подглядки в календарь.

Второй дневник, который много лет исправно писала каждый вечер перед сном, я тоже перестала вести. Теперь записываю по несколько дней сразу, когда добираюсь до него. Большинство деталей таким образом забывается. Я с трудом вспоминаю, когда легла спать и во сколько проснулась. Каждый мой день примерно описывается как "встала, работала... на работе опять выкинули фигню... за едой смотрели сериал". Иногда может быть "вышли на небольшую прогулку" или "поговорила с мамой по телефону". Я грущу от того, что в жизни мало впечатлений, что у меня нет здесь друзей, но в то же время у меня нет сил получать впечатления или взращивать новую дружбу. Я на самом деле не хочу выходить из дома и нести себя на какое-то мероприятие или встречу, тратить деньги и социальные ресурсы. Правда в том, что я большую часть времени вообще ничего не хочу.

В конце лета умерла моя бабушка. Пришлось срочно срываться и ехать в родной город на похороны. Было очень жарко, я много часов простояла на ногах, все вокруг плакали. Я не очень расстроилась, потому что была готова к этому уже давно. Я постаралась сохранить в памяти её позитивный образ - выражение лица, когда она рассказывает что-то смешное, и то, как она показывала мне тиктоки с корейскими певцами, в которых разбиралась лучше меня.

Мне нужно было возвращаться домой быстро, потому что дома у меня заболел кот, и оставлять его только на мужа было нельзя. Купила билеты на ближайший автобус, но рейс отменили. Пришлось ехать поездом, но места были только на верхних полках. Я лежала там, как в гробу, и чувствовала, что еду с одних похорон на другие.

Этого кота мы подобрали на улице осенью. Я его даже не любила. Он мешал спать по ночам, потому что во избежание тыгыдыков мы оставляли его в разных комнатах со второй кошкой. Ему было скучно, он либо кричал, либо носился как бешеный с игрушками и издавал даже больше шума. Его туалет вонял в тридцать раз сильнее кошкиного. От него было в сто раз больше шерсти, и так как она была светлой, её было очень хорошо видно на всей нашей одежде и мебели. Нам пришлось купить кучу разных чесалок, чтобы найти что-то, что могло вычесать его шерсть, но её количество не уменьшалось.

С другой стороны, это был милый кот. Он был ласковым, любил сидеть на руках, спать рядом с людьми. Симпатичная мордашка, которая покоряла всех, кто его видел. Очень любил играть, приносил мячик, обладал тонким котёночьим голосом. Когда я утром выходила к нему в комнату, он тут же просыпался и с радостным криком бежал ко мне.

В общем, он умер. Заболел, и болезнь стремительно ухудшалась. Мы спустили на его лечение всю нашу финансовую подушку. Он несколько раз лежал в стационарах, прошёл через несколько клиник. Каждый раз мы его забирали и через день везли на госпитализацию, потому что ему стало хуже. В последние дни ему поставили трубку в шею, потому что он не мог питаться сам, а на его лапках не было свободного места для новых уколов. Как-то утром мне позвонили и попросили приехать как можно скорее. Оказалось, что кот живёт только за счёт введённых ему препаратов. Последние деньги из подушки мы потратили на кремацию.

И всё это лежало на мне. Я возила его в клиники. Я ездила его проведать и привезти игрушку с запахом дома. Я ревела в кабинетах и на остановках, а потом шла на подработку. Я везла его тело в коробке через полгорода, потому что в клинике не делали индивидуальную кремацию. Месяц был ужасный. Я хотела, чтобы он поскорее либо вылечился, либо умер, лишь бы прекратил мои страдания, и поскорее он смог только умереть.

Иногда я думаю о том, как много возможностей сделать что-нибудь иначе у нас было за год жизни кота у нас. Если бы мы сразу выбрали клинику получше, в которой ему не назначили бы вредное лечение. Если бы отреагировали быстрее и не ждали лишние часы, потому что в клинике была запись только на вечер. Может даже если бы не оставляли его одного на ночь, это избавило бы его от стресса, который скорее всего триггернул болезнь.

В итоге без кота дома стало резко меньше шерсти, на корм и наполнитель уходит меньше денег, по ночам больше никто не орёт. Кошке одной немного скучно. Остались без дела все купленные для него чесалки. Я отношусь к смерти как к освобождению. Вот он освободил нас от всех проблем, источником которых был. Точно так же, как дедушка и бабушка в своё время освободили родителей от финансовой и эмоциональной нагрузки, от необходимости постоянно ездить куда-то, возить их к врачам, нервничать и бояться. 

Я отношусь к смерти как к освобождению, освобождению, и жду, жду, жду, когда я стану свободна.

Короче, хуёвый был год.