* * *

Я хорошо помню нашу с ней первую встречу.

Мне - лет пять... Да, где-то так. Мы с матерью пришли в гости к каким-то знакомым, у них - дочка моего возраста и книжные полки в детской, с замечательными экземплярами энциклопедий.
Красивыми, яркими, одна беда - висящими слишком высоко! За этими-то энциклопедиями я (как более высокая из нас двоих) и потянулась, забравшись с ногами на стоящий внизу комод. Одно неловкое движение - и керамическое нечто свалилось с комода, разбилось вдребезги, звенящим эхом огласило квартиру.

Тут мне бы слезть - но из угла комнаты показалась она, - добрая, вежлива, улыбчивая, и ласковым голосом прошептала:

- Стой, где стоишь.

Я её послушала. А потом увидела, как в комнату вошли взрослые, услышала крики и ругань на тему моей невоспитанности и, как пост скриптум, получила отличного втыка дома. Она пришла меня утешать. Говорила, с какими отвратительными людьми я живу в одном доме, и как они меня совсем-совсем не любят. 

 * * *

Пятый класс, зима. Я дразню своего соседа по парте, дразню обидно и жестоко. Сосед тоже не лыком шит - он терпит, огрызается и, в конце концов, обещает "разобраться" со мной после уроков. Непонятная, непростительная самоуверенность!

Я не иду домой после уроков - там, за высоким школьным крыльцом притаились несколько друзей мною обиженного, они жаждут расправы, жаждут... не крови, конечно («те» дети ещё боялись драться до крови), - но справедливой мести. "Ответа за базар".

Я стою в фойе, пялюсь в окно и  жду любого учителя, к которому можно пристроиться рядышком и спокойно выйти за школьную ограду. Её тёплая рука трогает меня за плечо, а заботливый голос советует:

- Не жди, выйди к ним.

- Они побьют меня, - собираю в охапку горсти последнего здравого смысла.

- Вот ещё глупости!  - фыркает она, - Ты же девочка, милая, добрая, - и так любишь плакать. Конечно же, они тебя пожалеют!

Я снова ей верю, одеваюсь и выхожу…

Меня не особо и побили, честно говоря. Просто ткнули носом в снег, а под снегом оказался  лёд, и нос мигом закровоточил... Всю дорогу от школы до дома мы преодолели с ней вдвоём – она шла, держала меня за руку и причитала:

- Бедная, бедная девочка! Они тебя ненавидят, презирают, хотят твоего ухода в другую школу, а ещё лучше – смерти.

* * *

С того дня, я сильно обозлилась на неё. Я прочно усвоила лживость её «доброты», повзрослела сразу на несколько лет и пошла по жизни быстрой, уверенной походкой, уже лишённая веры в то, что меня надо пожалеть. Как-то, во время одной стычки с соклассницами, я едва услыхала знакомые шаги – тут же  изо всех сил заорала:

- Так, детка, поп*здела - и в клетку!

«Главная» девочка в классе от неожиданности приняла это на свой счёт, и резко от меня отпрянула. Она вздрогнула и с напускным равнодушием прошла мимо.

* * *

Заглядывала она ко мне и в студенческие годы.

Однажды, растратив свой дневной финансовый запас быстрее, чем нужно, я обнаружила нехватку денег на дорогу до дома. Не доставало мелочи, что-то около рубля. У согруппников такой монетки тоже не оказалось…Во время пешей прогулки домой, она было пристала ко мне – начала сетовать, какие согруппники злые, рубля хорошей девочке пожалели. 

- Иди ты в задницу, - огрызнулась я ей, - я же сама им не сказала, на что прошу. Я просто спросила, есть ли у кого-нибудь такая монетка…

Тогда, вроде бы, помогло.

Приходила она и после. Пришла, когда парень, с которым я прогуляла по улицам первое в своей жизни самое счастливое лето, решил вдруг уехать в другой город. Сетовала, что он-де-подлец эдакий-меня бросает, рассказывала байки про то, как я никогда больше не буду ни с кем счастлива, и мне уготована участь старой девы…

Приходила, когда я заваливала сессии. Когда пришла на работу в первый раз в жизни, - без диплома, без более-менее толкового специалиста, который объяснил бы мне, чем я тут вообще должна заниматься… Она провела со мной целую неделю, когда я вышла замуж и впервые  отселилась от дома, в котором провела всю жизнь. И стала слишком уж часто посещать меня в последнее время.

Иногда она бывает очень сильна. Тогда, чтобы справиться с её кознями, мне требуются дни, а то и недели. Иногда она сама меня боится и подглядывает только издали, не в силах разрушить барьер цинизма и равнодушия. 

Она – моя жалость к себе, сила моего эгоизма. Моё тёмное «я». Пока я с ней борюсь, я могу любить кого-то ещё, кроме себя, в этой жизни.