В моей голове есть мир,
Красивый и только мой мир.
Добрый и вечно живой
Мир, где всегда весна.
Я снова беру в руки карандаши и осторожно провожу первые, пока еще нечеткие и неуверенные линии, мягко ложащиеся на лист. За окном полыхает размытым алым росчерком закат, переливаясь и даря раскалившемуся миру легкую вечернюю прохладу. Так тихо и так спокойно. Руки живут отдельной жизнью, рисуя то, чему не быть или то, что точно не будет существовать.
Город. Большой, красивый, яркий. И люди живущие там, даже не люди, а другие существа, более чистые, более добрые, чем мы. Более настоящие или более живые. Я не знаю как рассказать то, что в моей голове. То, что там прячется, те миры, которые я изобразил или изображу.
Здесь, в этом мире, светло. Здесь - честно.
Я бы жил здесь. И, может быть, здесь бы я и был счастлив.
На листе расцветают цветные дома, люди, идущие по улицам, с теплыми улыбками и добротой в глубоких, умных глазах.
Интересно, а существуют такие в нашем мире?
Я на мгновение прикрываю глаза. Завтра мне придется вернуться назад, в город. Уехать из этого пустого, но искреннего дома, в бездушные, серые дома, снова смотреть на лица, не выражающие абсолютно н...ичего. В место чистых, искренних эмоций - коллекция безвольных ужимок, придуманных, чтобы скрыть внутренний страх и пустоту. Усмешки, ухмылки, растягивание губ в пошлых улыбках, - что угодно, но только не настоящая теплота в глазах, не искры живых эмоций. Руки, по-мимо воли перелистывают лист и рисуют знакомый парк: деревья, узкие, протоптанные дорожки или выложенные скользкой плиткой тротуары, около которых стоят лавочки, давно вымазанные, изрезанные, испачканные, фонтан с мутно-зеленой, даже ближе к коричневому, водой и, самое главное, - люди.
Спешащие, суетливые, идущие по делам или наоборот домой. Особенно эта суета проскальзывает в людях среднего возраста - уже не дети, чтобы веселиться (или так они думают), но еще и не старики, чтобы просто медленно идти, впитывая в себя окружающий мир.
Подростки, сидящие на лавочках и громко смеющиеся. Но это не смех. Он кажется испуганным, в нем чудится страшный вопрос:"А что дальше? Что будет с нами? Неужели и мы через десять, двадцать лет будет вот также спешить. Неужели мы тоже будем такими, как вон та располневшая, одутловатая женщина, чья спина пригибается к земли под тяжестью сумок?" Ответ они видят, но не хотят признавать. А потому, лучше этот смех, скрывающий все печали.
Старики ведут себя иначе. Они сидят тихо, молча шамкая беззубым ртом и мелко подергивая руками. Старушки, даже летом кутающиеся в шаль, уже отходили свое, но умирать не хотят, им дорог этот мир. Они молчат, но в этой тишине уже чудится последние дыхание. Они недовольно косятся на молодежь и ворчат, но не от злобы, нет, от зависти - они помнят о бесцельно потраченных годах, о таком же бездушном смехе. Они скорбят и скорбь эту не разделят, ее никто не поймет - у всех она своя. Особая скорбь, но страшная.
Лишь маленькие дети улыбаются счастливо, смеются искренне и беззаботно, не зная ничего, но мечтая - все. Но матери их постоянно дергают, заставляют вести себя тише, скромнее, подавлять все самое чистое, идущее от сердца. И в глазах детей тухнет маленький огонечек, маленький, но живой и добрый.
Я убираю руку от холста. На рисунке навек застыли люди, никогда не жившие и не будущие жить. И в их глазах - пустота, и мрак, и тьма, и глубокая, ничем неразбавленная серость. И небо в их глазах такое же серое.
Они давно забыли, что это такое, остановиться и посмотреть на него.
А я задаю простой вопрос, на который я не нахожу ответа.
"А есть ли небо?"
