Здравствуй, анонимный ресурс nekto.me и все его обитатели. Меня зовут Асланбек. Пишу вам с горечью на сердце и в душе, в надежде на понимание и сочувствие, поскольку держать эту боль внутри нет больше никаких сил. Мне хочется наконец-то выплеснуть всё то, что накопилось, и другой такой возможности, кроме как сделать это здесь, в анонимной сети, я найти не смог. 

Заклинаю вас, друзья, не осуждайте и не дразните за то, что я сейчас расскажу. Всё случилось внезапно, перевернув всю мою жизнь с ног на голову, и я свято клянусь вам - я бы отдал всё на свете только за то, чтобы этого со мной не случилось...

Это произошло около трёх месяцев назад. Тогда, в дивный солнечный майский денёк, я и подумать не мог, что вскоре вся моя привычная жизнь, которой я  был доселе полностью доволен, упорхнёт от меня в мгновении ока куда-то в заоблачные дали, оставив вместо себя отчаяние, боль и беспросветное непонимание, влекущее за собой лишь глубокую бездну одиночества. 

В моей деревушке жизнь текла размеренным чередом, однако, по традиции, любого заблудившегося и усталого путника в каждом доме ожидал домашний очаг и тёплый приём хозяев. Вот и нам, с моей семьёй, однажды выпала доля делить кров со странным человеком, которого выгнал бы тотчас же, если бы заранее знал, какую беду он принесёт в мою жизнь. 

Тем вечером моя жена, Мадина, женщина удивительного нрава и кротости, своими умелыми ручками приготовила барский ужин с традиционными блюдами кавказа - хинкалш, бараний шашлык, люля-кебаб, чепалгаш, лаваш... В общем, всё то, чем принято угощать гостей, лишь бы те были довольны. В наши края не так часто захаживают незнакомцы, потому Мадина была особенно рада гостю и принимала его как родного сына после долгой разлуки. Я и сам был рад неожиданно нагрянувшему человеку, рассказывал ему о наших народных поверьях, о традициях, об отце, о тех историях, которые передаются у нас от отца к сыну... Я рассказывал, а гость пристально смотрел на меня каким-то странным, влекущим взглядом - так, как смотрят наши мужчины, выбирая себе жён. Мне стало как-то не по себе, но значения я этому не придал: подумал, что всё это мне только кажется - может, путник слишком устал. Как будто прочитав мои мысли, гость тут же поднялся с места, извинился и ушел в дом. Я облегченно выдохнул и перевел взгляд на жену, ласково улыбающуюся мне, в уголке штопая мой потёртый бешмет.

Вечером, когда солнце уже село, а наш аул обвевал нежный горный ветерок, я вышел на улицу и увидел нашего гостя, задумчивого и одинокого в этот прекрасный вечер, и решил к нему присоединиться, присев рядом. Он молчал, и тогда я решил напеть нашу народную кавказскую мелодию. В наших местах все мужчины славятся хорошим пением, и считается, что если житель кавказа не умеет петь - он не кавказец. Я тихо напевал свой мотив, и вдруг почувствовал откуда-то сбоку всё тот же взгляд, от которого всего пару часов назад на лбу выступал холодный пот. Мне снова стало не по себе.

И не напрасно. Через мгновение гость, казавшийся мне таким приятным и добрым человеком, вдруг схватил меня за плечи и притянул к себе так, что я ощущал на себе его жаркое похотливое дыхание. Меня передёрнуло так, что я не мог пошевелить и пальцем. Я словно впал в ступор или, что называется, в гипноз, но в последующие секунды я делал ровно то, что своими движениями приказывал мне делать этот человек. Я будто стал его рабом. Его овечкой. Его бедной, загнанной в угол, овечкой. 

Он гладил меня по спите, чуть царапал, ластился, а потом - после того, как он прошелся своей гладкой щекой по моей, бородатой и колючей, - вдруг впился в меня своим губами и начал страстно целовать. Он буквально облизывал меня языком внутри, как могут облизывать мороженое маленькие голодные детишки. Я не понимал, что происходит, но почему-то поддавался этому необузданному жеребцу. Мне уже в тот момент было стыдно за всё, что происходит, и где-то внутри меня уже пожирал червячок совести. Это продлилось около пяти минут. Краем глаза я увидел его напряженный эрегированный член, крепко упершийся в шорты, и ровно в тот момент мне стало по-настоящему страшно. Многие думают, что кавказцы, особенно мужчины, - сродни быкам на Корриде - такие же необузданные, сильные животные, пышущие гневом и жаждой разорвать свою жертву. Но на самом деле это не так. В душе мы все маленькие девочки, нежные и ранимые, тоненькие и хрупкие, как крылышки мотылька. Нужно лишь одно неверное движение, один испуг, чтобы эта девочка, сидящая в нас, вырвалась наружу.

Мне было страшно. Меня колотило от ужаса, мурашки покрывали каждый сантиметр моего тела, холодный пот уже застилал мне глаза. Гость подумал, что я возбудился и, с обуреваемой его силой сорвав с меня штаны, крепко обхватил мой член горячими от желания губами. Он двигался быстро, в такт биению моего сердца, и складывалось четкое ощущение, что проделывает он это не в первый раз. Я тут же понял, что имею дело с маньяком-гомосексуалистом, которому обрыдло рутинное существование среди таких же обычных людей, и его, как видно, потянуло на экзотику. 

Спустя ещё пару минут, он спросил, не хочу ли я попробовать его член на вкус. Я, парализованный от всего происходящего, еле как отрицательно помотал головой, мечтая о том, чтобы всё это поскорее закончилось. Но не тут-то было. Гость, не в силах более сдерживать свои чувства в штанах, попытался склонить меня наземь, чтобы войти в меня своим полыхающим от желания фаллосом, но я, вдруг очнувшись от нагрянувшей на меня комы, резко откинул его и со злостью, тенью накрывающей моё чистое сердце, начал его отчаянно бить, и чем сильнее накрывала меня обида, тем сильнее были мои удары. Я уж было подумал, что этот страшный кошмар моей жизни закончился, и на секунду отвлек своё внимание на окружающую действительность, как вдруг, за углом, заметил Мадину, со слезами наблюдающую за происходящим. И не успев даже выкрикнуть её имя, я почувствовал острую боль в области предплечья и упал на землю. Я понимал, что от беды уже не спастись, и на глазах уже выступили слёзы - то ли от обиды за себя, то ли от того, что всё это видит моя дорогая, моя нежная Мадина. "И что я ей скажу?.." - думал я, в то время как гость уже пристраивался сзади.

Удар, ещё удар... Я чувствовал, как его сильные бёдра бьются о мои ягодицы. Дерзко, похотливо, с отчетливой ненавистью он вгонял в меня свой член, а я всё ещё не мог поверить, что это происходит со мной. Боль пронизывала всё моё тело: казалось, что в меня вгоняли стальное бревно с тысячами и тысячами острых шипов. Конечно же, я пытался вырваться, я брыкался, рвался из этих огненных тисков, в которых я был безжалостно и безнадёжно сжат, кажется, целую вечность. Но вскоре, от бессилья, я буквально опустил руки, потому что всё тело настолько устало от сопротивления и напряжения, что за каких-то несколько минут оно напрочь отказалось бороться с этим диким зверем. 

Я рыдал. Слёзы тяжёлым грузом катились по небритым щекам, а я молился Аллаху, чтобы он прекратил эти муки. Я не знал до этого большего унижения, и вскоре моё горло пронзил громкий и хриплый крик отчаяния и ненависти к нему и к себе. В то же мгновение я почувствовал, как в меня наливается теплая струя чего-то противно липкого, а гость разразился пронзительным криком наслаждения. Наконец всё было кончено.

Я лежал на траве, и мне был противен я сам. Противен этот ненавистный гость. Противно всё, что происходило и в тот момент окружало. Я думал о том, как наверняка было противно моей Мадине, как больно ей было в те моменты. Но было больно и мне. Гость тем временем беззаботно лежал на спине и собственнически поглаживал мой кудрявый затылок. 

Полежав так ещё минуту, я сорвался с места и буквально побежал обратно в дом, в мыслях уже обдумывая те слова, что придётся сказать. Но говорить ничего не пришлось, поскольку Мадина уже мирно лежала в постели и делала вид, что спит. Увидев это, гость положил свою руку мне на плечо и тотчас же подмигнул, как бы говоря "Шалость удалась". Невероятная печаль в тот роковой вечер поселилась в моем сердце, и живёт там до сих пор.

На утро он собрал вещи, а я пошел проводить его до дороги, чтобы гость думал, будто Мадина ничего не видела. Я считал секунды до того, как он скроется из виду и быстро побежал обратно к жене. Я ненавидел его, ненавидел себя и свою жизнь, а точнее то, во что она после всего этого превратилась.

Жена с тех пор со мной не разговаривает и не спит. Соседи, в том числе и наш Аксакал, поглядывают на меня косо и редко со мной заговаривают - в основном, только по делу. Наверняка, и они всё это видели или слышали. Отец, прознав об этом, сказал, что я больше ему не сын. Одна только мать с сочувствием отнеслась ко мне и моему горю. А я, понимая, что нормальной жизни у меня теперь больше никогда не будет, замкнулся в себе и уехал жить в ближайший город к родственникам, которые и подумать не могут, что подобное случилось со мной.

Если бы этот человек, который совершил это грязное деяние надо мной, прочел бы это, я хотел бы ему сказать: "Я тебя ненавижу". Я ненавижу тебя всего. И пусть все кары Аллаха будут направлены к тебе, ирод проклятый. Ты испортил мне жизнь, надругавшись надо мной. Ты отобрал честь и доброе имя кавказца. Знай, ты будешь гореть за это в аду.

А при жизни тебе не будет покоя.