Жил был Художник.

Обычный такой художник. Выглядел он как и все художники. Высокий и худой, в беретке и с шарфом, в очках и с бородой. Этакое собрание стереотипов о художниках и собрал в себе наш Художник.
Да, простят меня читатели за тавтологию.

Художник рисовал красками. Точнее акварелью. Не то, что бы Художник не рисовал карандашами или тушью, но больше всего любил рисовать акварелью. Это как каждый из нас любит определенный цвет или музыку, или что там еще бывает. когда о вкусах спорят?

Разумеется Художник любил Девушку. Тут, конечно, можно допустить вольность на тему нетрадиционных ценностей людей искусства и сказать, что Художник любил юношу, или же опустить подробности и сказать, что он просто был влюблен, но Художник любил именно девушку.
Вполне обычную девушку. Не толстую и не худую, не высокую и не низкую, не блондинку и не брюнетку. В общем, самую обычную девушку, которую рисовал на своих картинах той самой акварелью.

Как только Художник просыпался, он брался за кисть и рисовал до поздней ночи, так что вскоре картин в комнате Художника стало так много, что мадам Батерфляй, у которой наш художник арендовал комнату, разрешила занять ему и чердак.
Девушка на картинах то читала, то обедала, куда-то шла, спала и делала все то, что делают самые обычные девушки в самое обычное время. Художник менял ей прически и платья, цвет туфель и названия книг на обложках, а она в ответ улыбалась ему.

Девушка надела новое лимонно-желтое платье и ярко-синие туфли из шкафа, покрутилась у зеркала, брызнула немного духов на запястье и вышла из дома.

Солнце слепило глаза, зелень деревьев приятно щекотала плечи девушки. Она и сама не заметила как дошла до любимой аллеи и села на скамейку и достала книгу из сумочки.

Художник проснулся поздно. На улице вовсю светило солнце. Он второпях одел свой рабочий халат поверх штанов и рубашки в которых давеча уснул, повязал шарф, взял мольберт и краски и кубарем скатился по лестнице, пытаясь не разлить кофе, который подала ему мадам Батерфляй.

Когда Художник добрался до аллеи, Девушки уже не было. Остался только слабый аромат ее духов, который все еще витал в воздухе и томик "Гордость и предубеждение" Д. Остин на скамейке.

Конечно Художник расстроился, что не застал возлюбленную, но все равно поставил мольберт и принялся представлять какой она была сегодня. И вот кисть уже коснулась лимонно-желтой краски.

Девушка вернулась с прогулки и еще раз покрутилась перед зеркалом. Она знала как хороша в этом новом платье и прямо в нем упала на кровать, мечтательно промурлыкав:
"Вот бы какой-нибудь художник написал мой портрет!

Вот бы художник в заляпанном краской халате, с бородой и обязательно синим шарфом вокруг шеи, даже в такую жару, очках и , наверное шляпе... нет! В Берете наискосок! Он бы достал свои краски и начал ее рисовать, а я бы следила за ним прикрываясь книжными страницами и улыбалась. Еще бы! Разве не приятно когда тебя рисуют художники?!"

И так было изо дня в день. Художник рисовал ушедшую девушку, а Девушка воображала как ее рисует художник.

Они так ни разу не встретились. Ведь очень трудно встретится в воображении другого человека, а еще сложнее встретится двум фантазиям.