Рафинад твердый и жесткий, в каких-то черных пятнышках, очень хорошо забирает в себя мой чай, я даже дума, что большое его количество смогут опустошить всю кружку. Мой сахар очень сладкий, в детств я таскал его как конфеты, для меня стало открытием, что он точно такой же, как и песок. 

Сахарок. Я спрашивал разрешения, потом бежал на кухню через длинный семиметровый коридор и закидывал в рот один белый кубик, который таял на языке снаружи, потом пропитывался моей слюной, становился рыхлым, и я разбивал его языком на мокрую россыпь, которая растекалась по рту и скрипела за зубами. Сладость текла по пищеводу, щекотала вкусовые сосочки, и когда последнее зернышко сахара таяло во рту, я брал второй кусок и шел мимо мамы, которая не знала, что я съем два куска вместо одного.

Второй я ел медленно, соскребая с него сахар зубами, снимая слой за слоем, оставляя глубокие борозды в белом кубике.