Мятый пакет из ашана болтается в руке, стучит по ногам, прихрамывая идешь в никуда через шум толпы и запах гари, если бы ты был хоть кем-то кроме себя самого ты мог бы притвориться км угодно, сменять лица как перчатки, образы, мысли, мотивы. отпечатки пальцев, фильмы, которые смотришь на ночь, людей, с которыми под одним одеялом, старух, которых убиваешь топором. Только все беззащитны, все носят пакеты из ашана с какой-то ненужной, но так зацепившей мелочью, давай,расскажи, какой ты особенный, а это ведь так и есть, только сбывается это далеко не всегда, а скорее всего крайне редко. Садишься в маршрутку до выхино, касаешься бедром колена девушки сидящей рядом. Такая игра - уберет ли она ногу, или оставит, после того как увидит твой размазанный профиль. А ты повернись, спроси, в болезни и в радости, выходи за меня? Мы будем каждые выходные до тошноты гулять по магазинам, я даже не буду с тобой спорить, правда потом все равно начнешь, ты же, блять, личность независимая и имеющая собственную систему ценностей, ну почему же меня такого хорошего никто не ценит, а? Жди, когда она достанет телефон, и вашим локтям станет тесно, подумай, что это теперь ее игра "уберет ли он локоть, после того как посмотрит на мой профиль" и засыпай. На МКАДе пробки.

Мы растем как тыква на подоконнике, влево и к солнцу, к теплу и свету, фотосинтез - наш друг, наш враг, наш фотосинтез, рвет наши клетки напополам, набухающие от тургора листья, прожилки и стебли. Лианы оплетают друг друга шершавыми стебельками, темной зеленью закрывают землю в горшке, корни выпирают из под земли в эротической наготе.
Сок течет по стволам, вода капает откуда-то сверху, тепло и радость кончатся с вечером, но ночью будет новый рост, будет тишина и зубы кота, ловкие пальцы, теплые объятия в последний раз, каждый раз - последний, что ты там мне говоришь, я не слышу. "все будет хорошо" - наверное, пальцы все равно глубоко в скользком и теплом, я не хочу слушать, я буду глубже и сильнее.
Солнце начнет трогать нас часа в три, туманной трассой в глубоком подмосковье. Сто сорок по спидометру, в моей руке пусто, в голове пара дырок, сколько еще мне ждать - целую вечность. Сколько еще расти - целую вечность. Пока не высадят в холодную стылую землю.

Если крутить в руках скрепки, ковырять резиновую оплетку, то пальцы станут темными, грязными, окислы железа, пружинной стали, сплавов никеля, меди, картона, гальки, скрипящей под подошвами, рубероида на крыше девятиэтажки, скользким маленьким плеером "Филипс",катающимся в ладони, влажной от пота.

Я захожу в подъезд с собакой, лето и очень жарко, он тянет поводок, тяжело дышит, сваливая язык практически на грудь, мокро и шумно. Скоро он умрет, он этого не знает пока, а я почему-то в этом уверен, что-то внутри меня говорит, что этого существа в моей жизни не станет, он уйдет, ведь все псы попадают в рай, только конечно не совсем такой как мы привыкли, их рай - это вечный первый снег и спящие хозяева, сожрать тухлятину, побежать в какое-нибудь болото или удивиться голубям. Вот какой он, собачий рай.

"Надень что-нибудь белое"
Я не спрашиваю, зачем, просто делаю, все равно понравится, все равно потом что-то внутри будет дергать за ниточки и заставлять делать то, что хочется, даже если тебе кажется, что это и не ты вовсе.

Когда вчера я пришел домой - я понял, что меня не встречает мой кот. Просто не выходит ко мне, вот и все, обычно-то он сразу вылезает откуда-то, тянет ко мне лапы, щурится, виснет на моих штанах, которые от этого уже все в затяжках. А сегодня нет. Я разулся, выпил молока и прошел к себе в комнату. А там и комната не моя как будто. Вроде мое все, но что-то вот не то, не так как у меня, как-то не под тем углом монитор стоит, как будто за ним сидел кто-то ниже ростом, чем я, книги по другому стоят, аккуратно как-то слишком. Да и вообще, даже что-то неуловимое пахло в воздухе не-мной.

Сталь внутри сердца, огромный кусок мешает жить и мешает дышать, острый, отломанный от чего-то цельного и блестящего, с парой небольших пор на поверхности скола, с щербинками на острие, с обломанным кончиком, уже потемневший и разъеденный густой черной кровью, никотином, кислотой, желчью. Он именно такой - он внутри меня, он рвет меня на части каждую четверть секунды, день за днем, любое сокращение дает мне то, чего я сам от него хотел. вязкое плавно обтекает острые обломанные края, вяло облизывая некогда блестящий металл.
Откуда он там?
Отгадай загадку. Хотя, на хер загадки, я сам его туда положил, да, прямо так, открыл и положил, как носки в шкаф. Не верь мне, если не хочешь, не говори со мной на эту тему, если не хочешь верить мне, не смотри мне в глаза, если не хочешь говорить со мной, сталь разобьется, рано или поздно, в какой-то момент я пойму, что все ее частички разнесены по кровеносной, вышли с потом, мочой и спермой из меня, смылись с грязных рук.

-Смотри, это просто, ты делишь волосы на три части, и начинаешь их заплетать внахлест, левую поверх средней, потом правую поверх той, что стала средней, потом левую, и так до конца, все очень просто. Ну и резиночку там нацепить.

Складывай квадрат бумаги по диагонали, а дальше ты знаешь правила, пусть руки делают все сами, моют друг друга, касаются кожи и царапаются ногтями, много много раз нужно сложить. Что будет дальше - неизвестность, дверь в кладовку, которую ты никогда не открывал, окно балкона, на которое мама запрещает забираться, чтобы ты не выпал, тупица, что ты делаешь, переломаешь себе все, а ну ка быстро слезай оттуда. 

Качели носят нас вниз и вверх, мы стараемся лететь как можно выше, стараемся забить обувь песком как можно плотнее, смотрим в глаза и стесняемся этого, вытираем слезы от пыли, пьем кофе, читаем друг другу вслух вечерами.