Каждый тридцать секунд ты убираешь руку с динамика телефона, чтобы поставить все сначала, что-то расковыривая на своей руке, отрывая корочку, тянущую за собой края рассеченной кожи со жгучей терпимой болью. Этот снафф не закончится никогда - а ты был бы рад сам себя резать бумагой, лишь бы на что-то обменять разъедающее изнутри.

Квас льется в мой стакан, как девяносто пятый бензин до полного бака, как вода в грязную ванну, пусть и слишком много пены - я все равно скажу спасибо, ведь в горле сушит просто адски, я ведь даже оболью свою футболку, потом правда получу по шее от мамы, с какими-то левыми лекциями, думая, когда же оно все закончится. Асфальт обжигает, ноги потеют в кедах, да и лицо наверняка грязное, у тебя так уж точно, почему? Да хер его знает, пыль от дорог на нем, мои пальцы на нем, под твоими расстегнутыми джинсами, я помню как щипало заусенцы около ногтей от всего того. Я не пойду сегодня никуда больше, мне хочется остаться дома, чтобы вы все звонили мне, звали, мне в общем-то и нужно всего ничего - почувствовать что я интересен, да на этом уже и достаточно. Пока до обеда нет бабушки, буду воровать лимонную кислоту из шкафчика на кухне, дрочить на иллюстрации книги "сексология", как последний идиот потрачу последнее время карточки интернета на скачивание хентая.

Космос на моих плечах, ты извиняешься, но я понимаю, что это все никому не нужно - извинения не требуются, ни ты ни я не жалеем, я вспоминаю, как ты царапала мою кожу тупым ножом. Или не тупым, ты сказала мне "выбирай". И я выбрал сам, а дальше все было по-твоему, ты водила в этой игре, а я был ведомым, как в фильмах с завязанными глазами заводят человека в дом, чтобы крикнуть сюрприз, так и я ждал, когда кожа не выдержит, чтобы ты могла слизать каплю крови с меня, трясся и гнулся как одержимый, как железная дорога летом из книжки "занимательная физика".
Коэффициент линейного расширение.
Как дальше, если мне больно даже сидеть, прислоняясь спиной к спинке стула, если пряники не поддаются зубам, если ботинки промокают, и вообще все какое-то не такое.
Выбирай другой нож. Если выбранный тобой оказался недостаточно острым, чтобы выплеснуть из тебя все, что грязью скопилось на стенках твоих сосудов, чтобы вымыть твое существо, обновить твою плоть. Чтобы ты спал как младенец, голым, беспомощным, но в абсолютной защите.
Выбирай другой нож.

Острые хлопья земли сыпятся на меня, когда я открыты на полную глазами ловлю твое лицо, насыщенное уверенностью в том, что ты делаешь, в том чего ты хочешь. Аккуратные мягкие руки уверенно двигаются, закидывая меня черным, а я даже не пытаюсь отплевываться, спине прохладно и влажно, и уже не получается сжать пальцы на руках. Кто и зачем сказал тебе, что так нужно? 

Скольких Голиафов тебе удалось победить. Сколько километров стирались твои подошвы. Твое тело - инструмент, пользуйся им, выращивай его, как растят детей, как растят дуб из желудя, как растят мандарин из косточки на подоконнике. Забывай поливать - пускай, главное всегда о нем помни.

Мелкий песок между пальцами ног щекочет кожу божьей коровкой, бегущей точно по линиям твоей ладони под незрелой сливой прямо во дворе дома. Спички, у которых можно обгрызать серу, грязные щиколотки, оторванные мочки ушей, знакомые девочки, у которых начинает расти грудь, а до конца августа еще целых три недели. 

Я вижу, как трескается твой покров, когда я запускаю пальцы куда-то, где не был еще никто до меня, липко и тесно, как кости рыбы к коже, как люди в автобусах, как майка в летний полдень, ты стесняешься и просишь что-то, а я не понимаю, дай мне знак, более явный, как на упаковке едва заметным тиснением "кекс с начинкой из клубничного джема"

Слишком много эха вокруг, как будто Архитектор этого места специально хотел чтобы ты слышал себя со стороны, как ты странно говоришь, все твои неуверенные интонации, все неправильно построенные фразы возвращаются в твою голову снова и снова, глубже и сильнее, и следующие слова ты произносишь не так уверенно.
Кресло продавлено тысячами тел до меня, проковыряно сотнями пальцев, просижено десятками часов. Ключи в задних карманах создали углубление для самих себя в сидении, чтобы было проще.
Она сидит напротив. Халат, теплые носки. Зачем она здесь, здесь и так довольно мало места, тесно дышать и хочется состариться лет на двадцать пять. Когда тебе уже никто и не звонит и ты надеешься, что хотя бы на своей работе ты еще зачем-то нужен. В ее руках синее радио, похожее на огромные кусок мыла, антенна торчит одеялом с утра, пальцы, едва скрываемом дрожью, крутят колесико настройки. Ничего не слышно, но хотя бы что-то пробивается через белый шум и эхо. Будь я ей - я бы сошел с ума. Она не останавливается ни на какой станции, колесико медленно пробегает все подряд, поглаживая их, выдавая равные порции каждой в шум эха от дыхания двух людей. Реклама, музыка, белый шум - это все, что наполняет воздух красками, цветом, как ее разные носки, но я предполагаю, что ей это не так уж и важно.

Что тебе привезти?
Сумка чернеет, пальцы мерзнут, люди освобождают коридор для твоего прохода по улице, как на красной ковровой дорожке, как по медленной, темной вене, прямо внутри города, по кровотоку, вниз по эскалатору вязкой жидкостью. Твоя голова с тобой, и что-то стучит по пояснице и запахи, запахи, запахи, вокруг тебя.
Она ничего. Она вкусно пахнет, у нее красивые кудри, я представляю, что ей чуть больше лдет, чем мне, хотя ей наверняка и так больше, как она в толкучке людей касается моего бедра пальцами, ведет вверх, прижимается ко мне, а ведь никто даже не в курсе.
Сглатываю.
Сглатывает.
Сглатывает?
Пахнет чем-то съедобным, колени упираются, "что-нибудь нужно"? Нет, я просто хочу перестать нервничать, почувствовать новый воздух, отоспаться, выкинуть всю слизь из башки, загореться снова, я потух, и пахну жженой серой, тонкий дымок из головы бьет в небо, как останкинская башня, как когти мертвой птицы, как карандаш в стакане.
Подожги меня.
Что тебе привезти?...