Слишком много эха вокруг, как будто Архитектор этого места специально хотел чтобы ты слышал себя со стороны, как ты странно говоришь, все твои неуверенные интонации, все неправильно построенные фразы возвращаются в твою голову снова и снова, глубже и сильнее, и следующие слова ты произносишь не так уверенно.
Кресло продавлено тысячами тел до меня, проковыряно сотнями пальцев, просижено десятками часов. Ключи в задних карманах создали углубление для самих себя в сидении, чтобы было проще.
Она сидит напротив. Халат, теплые носки. Зачем она здесь, здесь и так довольно мало места, тесно дышать и хочется состариться лет на двадцать пять. Когда тебе уже никто и не звонит и ты надеешься, что хотя бы на своей работе ты еще зачем-то нужен. В ее руках синее радио, похожее на огромные кусок мыла, антенна торчит одеялом с утра, пальцы, едва скрываемом дрожью, крутят колесико настройки. Ничего не слышно, но хотя бы что-то пробивается через белый шум и эхо. Будь я ей - я бы сошел с ума. Она не останавливается ни на какой станции, колесико медленно пробегает все подряд, поглаживая их, выдавая равные порции каждой в шум эха от дыхания двух людей. Реклама, музыка, белый шум - это все, что наполняет воздух красками, цветом, как ее разные носки, но я предполагаю, что ей это не так уж и важно.