Время собирать и время разбрасывать камни всегда приходит не так, как ты этого ожидаешь, невообразимо быстро, когда мама перестает тебя будить по утрам, когда у тебя появляются свои собственные ключи, когда ты грызешь свои ногти, надавливая зубами на серые блестящие пластинки, пережимая их, захватываешь отслоившиеся ниточки, тянешь на себя. Чернота и октябрь, замедленный пульс и заброшенные склады, многоэтажки и качели. Песок под ногами не слушается, не подчиняется, вяло проседая от твоих шагов, от моих шагов, принимает форму, слегка, не совсем, его полутона, робкое согласие дается каждому, шлюха, но честная. Дорога из фонарей бьется в такт твоим ногам, качаясь сверху вниз. Я прихрамываю,грею руки в карманах, выдыхаю и вдыхаю ритмично от скуки, от желания остановиться или даже повернуть - не так уж и много пройдено, час или два. Здесь уже нет ничего, за пределами привычной оболочки Города только одинаковые деревья из детских книжек-раскрасок. "С какого дерева эти листья?". Не имею понятия. Здесь все одинаковое - с шершавой серо-коричневой корой, с зелеными каплевидными листами, влажными корнями, все точно такое же как у Лжеца, хотя кто знает, может быть я сейчас до сих пор нахожусь у него в гостях. Лес не выпустит меня. Лес не согреет. Лес мне враг.

Железная дорога справа, овраг и канава около путей, в которой играют дети, играют, выкладывая камни на пути поездов, стекла, монетки, пойманных сонных лягушек. Камни становятся крошкой, стекло становится пылью, от лягушек не остается ничего. Пальцы остаются между рельсами, слезы текут по одежде, мама уже ничем не поможет тебе, малыш. 

Шпал не хватает чтобы идти широко, но слишком неудобно идти узко. Левая нога на шпале, правая колет подошву гравием, пальцы вонзаются в ладонь при каждом шаге, выдоху шумный и короткий. Змеи скользко шипят по ногам, шнурки завязываются вокруг ног, кто-то идет мимо, переглядываемся, киваем друг другу. Скольких я еще увижу, сколько еще увидят меня.

Бойни остаются позади. Остановки, пассажиры, автобусы, кукловоды и статисты, прощайте. Запах подгнившего липковатого мяса освобождает меня, спадает на пол тяжелым фартуком, я сплевываю пыль и ухожу дальше, не спеша, но и не торопясь сильно.

Я снова не иду на остановку, я прикован к полу своим желанием, кровать незаправлена, я сижу на ней, впиваясь руками в жесткие от частого самоудовлетворения простыни. Дом тепло дышит в мою шею, обнимает меня бетонными пальцами, щекочет мою кожу волоски на ней подаются вслед его дыханию.

Вытащи мое ребро, сделай мне хоть кого-нибудь еще, прошу, очень сложно тут, в нескольких метрах.

Ты думаешь, тебе станет лучше? Дом тихо обдает меня прохладой, пылью и запахами кухонь.

Конечно. Пусть это буду второй я.

Мои раны еще не зажили. Мне больно, моя плоть страдает. Дом умиротворенно показывается мне своей трещиной, которая родила меня.

Ко мне придут. Я не отдал то, что должен был. Лжец снова придет ко мне. В этом я мог быть уверен абсолютно точно.

Уходи. Уходи. Уходи.

Дом подталкивает меня.

Я буду скучать.

Ручка двери открывает свежий воздух, мой запах и светлые обои на стене. Я тут живу, я вырос изнутри этих стен, отпочковался от них и мечусь между твердыми поверхностями как бильярдный шар. Сначала появилась моя рука, палец за пальцем ладонь вырывалась из стены медленно, присыпая кожу штукатуркой и клочками газет, которые покрывали стены до обоев.

- Я хочу играть с тобой.

Воздух из его рта касается моего носа с чем-то кисловатым и вязким, я ловлю, но не отвечаю, жду, когда он продолжит, жду, когда он меня отпустит из собственного плена, даст мне видеть то, что Есть на самом деле,развяжет свое проклятие и сломает тюрьму.

- Смотри, как ты почернел. С тобой что-то не так.

Пальцы гладят холодный камень, ползут по нему, он трогает мои бедра своими гибкими худыми руками, я знаю, что он врет, я знаю, что он - это не он вовсе, а я - это не я. Туман застилает мои глаза, я закрываю их.

- Ты волчонок. Мой маленький волчонок.

Металл его голоса обволакивает внутрь себя, я чувствую свой дом - но как-то странно, полупрозрачно и серовато, он не очень хорошо справляется с этим, его Обман не вышел - он слишком занят мной,прижимается ко мне. Я знаю, что главное - не отвечать ему, любое мое слово превратится в демонов, которых он направит внутрь меня же, в мою слюну,в мою лимфу, в мою сперму - я буду отравлен сам собой. Не дыши, не говори, не открывай глаза, когда Лжец рядом с тобой.

За кирпичами очень пусто, так быть не должно, что-то холодное стынет еще сильнее в тарелке, заполняя собой комнату, опускаясь в вечную мерзлоту, которая остается под ногтями навсегда, пока ты не смоешь с себя все до последней крошки. Я царапаю кирпич, сдираю обои, прижимаюсь ухом к стене и слушаю ничего, тишина не рождает ничего внутри себя, вокруг моей темницы ничего, внутри меня ничего. Сверху под потолком сидит Лжец, я посматриваю на него искоса, он смотрит в потолок. С ним нельзя говорить, смотреть на него тоже не рекомендуется - его может здесь попросту не быть, его ложь велика и всеобъемлюща, Я просто хотел выйти в свой дом, накрыться одеялом и уснуть до следующего утра, Лжец не дает мне ничего. Нельзя верить глазам - Лжец меняет предметы вокруг, нельзя верить ушам - Лжец крадет звуки и заменяет их на другие, нельзя верить запахам - они тоже подвластны Лжецу. Даже ты сам можешь быть измененным его силами. И кровь на языке от прикусанной губы - скорее всего обман. Я стучу по кирпичам, кулаками, они не поддаются. Глупо было ожидать. Сжимаюсь у угла, выдыхаю слезы, размазываю влагу по лицу. Лжец спускается ко мне - он хочет говорить. Мне придется.

Три коротких, один длинный, заплетающийся в проводах, шипящий от пыльного воздуха прихожей, от паутины на динамике, от моего нежелания вставать и открывать. Я знаю, что если я не смогу открыть дверь, или не захочу, ничего не изменится, но все равно не встаю. Так должно быть, все равно я узнаю то, что должен был узнать. Сегодня меня не было на остановке - Водитель наверняка ждал, хотя возможно, и нет - увидев пустую скамейку он даже не стал останавливаться, просто проехав мимо, люди забыли текст, люди-статисты плохо сыграли, хотя играть было не для кого - меня там не было. Сегодня я решил не делать то, что должен и не явился на встречу, мы вам перезвоним, продайте мне эту ручку, назовите ваши положительные качества, спасибо, вы нам не подходите. Я кручу на пальце ключи, вчерашние, не те, которые мне должен был отдать Водитель, жду, когда за дверью тишина сменится привычным шорохом подъезда, даже не подхожу к звонку. Тяжелые ботинки за порогом топчутся, ломая темно-желтый кафель, я жду - меня ждут, в любом случае, мне сообщат, просто я не настроен общаться лично. Мои ключи уже ни к чему не подходят, поэтому замок на двери не работает - но жилище неприкосновенно. И дверь реальна, хоть ничто ее не держит. 

Три коротких, один длинный напоследок - и сразу же на выход. Я поднимаюсь с кресла, след меня разглаживается в вязаной обивке, и я ползу к двери, открываю ее, не обнаружив никого, и ничего кроме записки. На записке Адрес. Мне нужно идти туда, чтобы все починить.

Стрелки часов делают полный круг по команде, я пытаюсь понять,сколько же времени им требуется, около 18 минут мне приходится сидеть на остановке, пока не подойдет мой автобус. В нем едут люди, которых я знаю и с которыми не здороваюсь, желтые поручни, радио из кабины водителя, запах шаурмы, и сумки на колесиках в проходе. Я отогреваю ладошки о стекло, покупаю билет и бросаю его на пол. Автобус ведет всех по моему городу, Школа, Башня, Район Трех, Колодцы, Бойня, Кабаре. Огни мелькают, кто-то выходит, никто не заходит, автобус едет точно по графику, 18 минут на один круг, на поездку мимо вывесок и ларьков с чужими сигаретами, мимо запахов канализаций и грустных табло с цифрами, с каждой остановкой все тише внутри салона, я трогаю пол грязным ботинком, спускаюсь в проход, нажимаю нерабочую кнопку "стоп". Мне пора, я выхожу, на сегодня игра окончена, водитель кивает мне, я отдаю ему конверт, он отдает мне ключи от моей квартиры, улыбается и выключает зажигание.

Шторы задергиваются твоими руками, дергаются от ветра - здесь нет ветра, комната сухая и тихая, глушит звуки в своей толще огромной массы бесконечности черной дыры, дает мне тишину, темную смолу ночи, светлый мед человеческой кожи, я слизываю его с краев губ - все равно липко, меня это раздражает, я стараюсь сильнее, злюсь как ребенок, впиваюсь руками и шумно дышу. диван царапает спину обивкой, как кошка дерет когтями без смысла, без цели, без идеи - впустую ломает межклеточные связи, оставляя красные полосы, превращается в прохладную землю, осыпающуюся под моим весом, я втягиваю живот, провожу рукой по рельефу, мягкому и вязкому, корни деревьев холодят плечи, обнимают, мягко, медленно, неделями, сотнями лет обвиваю меня, забирают меня к себе навечно, я пью своим телом - рот забит грунтом, земля хрустит на зубах, на языке пресно и холодно, не могу закрыть рот, не могу сжать пальцы, не могу не могу

Фокус с зажигалкой в школьном туалете, я стою рядом, поддерживаю всеобщее веселье - всем смешно и страшно кроме одного человека - через минуту он с мокрыми штанами пойдет домой, я зеваю, отхожу за кафель, ковыряю тертым носком ботинка окурок и прикрываю глаза, прислонившись к сиреневому и холодному, с гладкой глазурью, на которой фломастер пишет с разводами, оставляя пробелы и потеки краски. "лох". зажигалка прыгает на растянутом между людьми пиджаке как гимнаст на батуте, сегодня вторник, завтра вторник, вторник будет всегда до вечера субботы, когда люди поспешат в квартиры,где им нальют чай и будут подкалывать те, с кем они живут уже не один год. "не отвечай, будь выше,будь умнее", глотая новую порцию едкого дерьма, друг,да она даже не знает, сколько тебе класть чего-то в чашку? Забудь, он все знает, ты ей просто опротивел, твоя кислая рожа мелькает перед ней уже хер знает сколько и ты сам - насколько ты вырос? 

А я вечером пойду гулять с ней, нам ровно столько лет, сколько нужно, чтобы уже хотеть и еще бояться, она позовет к себе,я сделаю вид, что застесняюсь, но я же ждал. Фильм, мне жарко, сниму свитер, чувствую, как пахнут ее волосы, трогаю ее, она мягкая, податливая, тягучая как смола, вязну, засыпаю и просыпаюсь в ней, как в куске янтаря, меня отыщут через пару сотен лет или после нескольких пропущенных.