Скажи мне, милая, чему ты не рада, все мягко и правильно, чисто и гладко как молочный щенок.

Я не могу убрать эту грязь изнутри себя, выскрести этот ил, мне больно на душе и от этого хочется чувствовать боль физическую, честную, чтобы чувствовать, как стонет и ноет тело, как болят ребра, как саднит спину. Лежать эти несколько секунд облегчения, несколько секунд индульгенции, счастья и покоя, когда понимаешь, что ничего хуже уже не произойдет,
Что-то давит изнутри на глаза, в груди живет змея, которая стягивает в комок все твои внутренние органы, вдохи уже не привносят в голову кислорода, сглатывая, понимаешь, что во рту нет ни кпли жидкости, и от этого хочется закрыть лицо руками. Ощущение вечера воскресенья. Ощущение, что ты все проебал. Ощущение полного дна. Ощущение прокуренного холодного подъезда. Ощущение кафеля вечерней поликлиники. Ощущение вечного голода. Ощущение брошеного кота. Ощущение выбитых зубов.

Проводишь пальцами по деревянному (?) столу. В каком-то месте натыкаешься ногтем на не очень аккуратно обработанный сучок и зависаешь на этом. Трогаешь его. Снова и снова ощущаешь под подушечкой нелепую шероховатость, которая выражена темными цветами под лаком. А потом ногтем, он слишком приятен тебе, чтобы перестать это делать.

Я не хочу никуда выходить.
Здесь тепло, у меня есть перекусить и полбутылки маунтин дью, у меня практически своя прислуга и свой гарем, у меня пара городов-сателлитов, бархатный сезон и пляж с мелким песочком. Зачем мне что-то делать? Я бы погиб сидя здесь, как на электрическом стуле, когда ты сжимала пальцы в моих волосах и запрокидывала мою голову, а я зажмуривался и открывал рот, ловя твою слюну. Намочите мнге кожу губкой, грязной, потной от тысяч убитых до меня, почерневшей донельзя, сморщенной как твоя кожа в уголках глаз. Пусть меня сведет судорогой, пусть глаза давит изнутри.
Тысячи людей так делали, почему не могу я. Зачем мне ловить точное время, зачем мне куда-то успевать, если моя голова рисует мне картины, в которых мне хорошо. Я вижу это и чувствую это и никто не запрещает мне, никто мне не указывает. Главное - заблокировать изнутри двери

Господи, забери у меня все, оставь только место, где я могу идти, музыку в голову, и новые кеды взамен истертых. Строят эстакады - я иду, меняются регионы на машинах - я иду, что еще может быть спокойнее и чище, как свежий ежедневник, как компот из яблок, прозрачно-желтоватый, едва уловимый сок, прямо на моих пальцах.
Передо мной коренастый мужчина, в пыльном пиджаке, он мне симпатичен, чем-то похож на Квазимодо. На лацкане значок "300 прыжков с парашютом". В корзинке - сахар, вафли и подсолнечное масло. Он приятный, мне нравится, что есть такие люди. Кассирша пробивает все неспешно, но аккуратно, она полноватая, круглолицая, мне нравится. Я смотрю на ее сгиб локтя - кожа там совсем гладкая. Она пробивает все покупки мужчины и отмечает какую-то свою карточку. "Ксения". Смотри в зеркало над головой, не украл ли я чего и не пинаю ли по полу что-то незаконно вытащенное. Нет, я хороший. Я смотрю на ее небольшую грудь. Волосы покрашены, наверное зря, Ксения.

Сколько нужно рыжего, чтобы закрыть твою голову целиком, чтобы спрятать твое лицо, чтобы захватить в свой плен твои полные щеки, сколько? У нас глаза одинакового цвета, это ведь о чем-то да говорит, я лохматый как будто вымыл голову на ночь и не причесался, как будто попал под дождь, как будто я кот, и ты кот, и мы сейчас будем драться, царапать спину друг другу, выясняя, чья эта территория, где стоит прочертить границы.

Сколько нужно давить на глаза, чтобы открыв их ты увидел разноцветные переливающиеся фигуры, которые медленно растворяются в пространстве перед тобой, оставляя только чувство релаксации тела после приложенного давления? Сколько шей было задушено случайно в попытке передавить сонную артерию на секунду.

Шаги не могут быть быстрыми в такую жару, штаны прилипают к ногам, язык сухо облизывает губы. Я сижу по полтора часа в заглушенной машине в темни торгового центра и смотрю на телефон. Ничего. Ничего не произойдет. Только тогда я может быть выйду и пойду домой, прилипая к асфальту, после всего того, что ничего не случилось.
Она идет мне навстречу. Ее майка заправлена в джинсы, у нее слишком худощавые ноги. Она мне не очень нравится, я хорошо все вижу, но у нее красивая грудь. Крупная, немного обвисшая тяжелым книзу. Рот наполняется слюной, я представляю, как она касается моей руки словно воздушный шар, наполненный водой, слегка проваливаясь в пространство между пальцами, мягко и нежно.
Она смотрит на меня. Я ей тоже не очень. Окей, гугл, где купить красивое лицо. И огромный член. Хотя можно просто красивое лицо. Не вредничай, может нам было бы неплохо вдвоем. Мы бы покатались по садовому, попили бы кофе. Ты бы трогала мои бедра, пока я переключаю музыку и делаю вид, что все идет по моему плану.

Пожалуйста, убей меня, я больше так не могу, замени боль внутри болью настоящей, пусть я кричу, прошу тебя остановиться. Сделай мне больно, растяни это по времени, пусть на плечах будут ссадины и кровоподтеки, пусть мои ключицы впиваются в твои зубы, тонкая кожа на них не выдерживает и лопается космической пылью у тебя во рту.
Пусть руки будут стянуты чем-то, а тонкая полоска металла будет ползти по коже, едва заметно вскрывая тонкий слой. Не дай мне причинить самому себе слишком много вреда. Но и не жалей меня. Я ублюдок, заслужил значительно больше.
Просто сделай мне больно, охуенно больно, не слушай что я говорю, мне это необходимо, чтобы смыть с себя всю грязь, весь гной и ржавчину, я хочу остаться чистым, а только через саднящую спину приходит ощущение только что пройденной исповеди.