Ручка двери открывает свежий воздух, мой запах и светлые обои на стене. Я тут живу, я вырос изнутри этих стен, отпочковался от них и мечусь между твердыми поверхностями как бильярдный шар. Сначала появилась моя рука, палец за пальцем ладонь вырывалась из стены медленно, присыпая кожу штукатуркой и клочками газет, которые покрывали стены до обоев.
Это Дающая Рука.
Она тяжелая, сильная, розово-лимонного цвета, с явными венами и короткими мощными пальцами на израненной линиями ладони. Она всегда теплая, кровь внутри нее никогда не загустеет.
Второй вышла моя шея, скошенный подбородок, глаза, щеки, уши и волосы. Куски бумаги, мокрая водоэмульсионная краска, прилипающая к коже комками перхоти, зубы, ободранные о бетон стены, оцарапанные губы - все это Голова Смотрящего или Источник.
Она видит, думает, мысли копошатся в ней как пальцы ребенка в маковой коробочке с черными семенами, Все рождено внутри, все умирает внутри черепной коробки - слова, запахи, звуки, образы. Начало и конец, господь бог и бафомет, мужчина и женщина. Сточная канава и родник.
Тело выходило дольше всего, с болью, с хрустом и криками изо рта, ребра трещали, новое сердце ломилось наружу, желудок сводило голодом, а легкие свистели, выплевывая серую пыль.
Из стены вышла Костяная крепость.
Кокон для бабочки, латы для рыцаря, броня для членистоногих. Кости - для меня. Дом родил меня из кальция, углерода, азота, водорода и других запасов своей кладовой. Крепость давала мне жизнь, не делая при этом ничего, но защищая работающие системы внутри меня. Кость к кости, мясо к мясу - ничто не перепуталось. Крепость - система, стройная матрица организма.
Вторая рука выскользнула легко вслед за телом. Это Рука Жадины. Она просит, своими худыми и длинными костяшками пальцев, цепляет, грабит, трогает женщин под одеждой, сжимает подарки и ворует. Она моя. Я никому не позволю забрать мою Жадность.
Ноги пробили стену, погнули арматуру, сорвали провода. Сила, скорость, бег, восьмерка жезлов, все в них. Они - мой Инструмент, моя помощь, жилетка для плача и стена для опоры. Инструмент вышел на славу - я буду им пользоваться.
Вот так Дом родил меня.
Луну закрывали тучи, и в без того мрачном свете металлической луны показались колени. Отдернув штору зависимости, клюющую зерно бессовестности в предвкушении соринки в глазу. Всплакнула. Всплакнула и успокоилась.
Прождав восход луны, сонная и дырявая стерлядь вздохнула с облегчением. На этот раз ей удалось покорить бездонные, глубинные смыслы местной реки. В ухо проник звук. Звук напоминающий позрение, прозрение которое пахло субстратом осязания.
Фрейзер сбавлял обороты, а племена Африки точили копья. Нет. Нет, никогда не вернуть былой тяги дымохода. Пыль, забившая все поры кирпичей и прослойки серости проявленной в цементной смеси бесчинства в дымоходе между кирпичами. Обдумалось.
Светатет, и лучи восходящего пассажа отражались от пыльной кожуры баклажанов. Вот так, Именно вот так горький огурец почувствовал себя чем то больше, чем то возвышенно сложным, сложным как пыльный баклажан мерцающий в лучах восходящего над природой пряника.