"Вчера я опять ничего не могла вам сказать - ничего, но разве вы знали, что было у меня на душе- нет, я бы не пережила этих дней - если б не оставалась мне смутная надежда- когда-нибудь увидеть вас....О, подите, расскажите кому хотите, что я люблю вас, что я унизилась до того, что сама принесла и бросила к ногам вашим мою непрошеную-мою ненужную любовь -  и пусть забросают меня каменьями, поверьте, я вынесла бы все без смущения" 

Полное одиночество в этом, очередном, заурядном московском вечере. Одинокий троллейбус, и столб тоже одинокий, и больше никого. Она скоро перестанет грустить, закончится промозглый путь домой, откроет дверь и нырнет в теплый океан своего жилища, там, конечно же сегодня, согревшись в ванне, она воткнет кинжал в свое сердце.

" Что я могу дать вам взамен? Я бы молила Бога  - дать вам все радости - все счастье - мне кажется - я бы позабыла тогда требовать для самой себя. И когда-нибудь - я верю - вы будете счастливы - а я стала бы так радоваться, как мать радуется за сына - потому что чувствую в душе моей глубокую, всю беспредельную, всю слепую нежность матери, все ее святое самоотречение"  

И так прошло стомиллионов лет, и опять наступила осень. Вода из крана все еще лилась, затопив сначала квартиру, потом соседей, потом весь город, ну и космос. Среди голосов, напо...лнявших воздух, смен декораций, архитектоники, с трудом прорывался чистый прохладный ветерок, он уносил слова, мысли, и тогда слова уже ничего не значили, а мысли забывались, оставив на  лице очарование светлой надежды и мечту: у скульптора - передать запах цветка, у художника - передать вкус соленой воды. У простых людей - желание жить.