А у меня в последнее время появилась навязчивая идея. Встретить тебя.
Неожиданно. В толпе. Увидеть тебя. Еду в машине, оглядываюсь по
сторонам. И как бы банально это ни звучало, ищу в толпе знакомые черты.
Не выходит из головы никак. А мне бы так хотелось идти по дороге. Вокруг
много людей. И тут ты хватаешь меня за руку, останавливая. А я
оборачиваюсь, вижу тебя и расплываюсь в улыбке. Пара фраз, и мы
выясняем, что нам по пути. И просто идем, как раньше, и болтаем. А я
нет-нет, да и взгляну в твои глаза, на твои губы.
Надежда греет.

Это поразительно. По идее, я должна чувствовать радость и счастье от того,
что увидела близкого человека. Но в душе пусто, только какой-то
неприятный осадок. Так ведь не должно быть. Но поневоле, когда я смотрю
на него, я понимаю, что он никогда не будет моим. От этого хочется
плакать, но я театрально смеюсь. И, уезжая, трясясь в душном вагоне
осточертевшего метро, надеваю солнечные очки, чтобы закрыть под ними
глаза и еще раз представить его лицо. Может, я странная, но я так
чувствую. А пока нахлынувшая тоска не дает мне забыть его черты, я
нервно сжимаю руки в кулаки - не плакать. Запираюсь в ванной комнате и
кусаю костяшки пальцев, чтобы не реветь.
Я ведь я должна быть счастлива. Нет, это просто поразительно.

Раньше мы друг для друга что-то значили, а теперь я готова продать тебя
за спичечный коробок, хоть он мне и не нужен: я не курю, а зажечь
уголечки жизни спички вряд ли помогут. Что то произошло. Мама говорит,
то в этом возрасте все меняются, человек может и за месяц измениться
так, Чт ты его не узнаешь. Наверное она права. Мы оба изменились. Хотя
мне трудно судить, изменилась ли я, я говорю "мы" просто чтобы "ты
изменился" не звучало как претензия. Не хочу, чтобы у тебя остались обо
мне неприятные воспоминания. И, может, я горячусь, потому что я ужасно
на тебя обижена, но я говорю, что думаю.
А мне нужны спички.

Все чувствительные органы медленно затягиваются коркой. Ледяной коркой.
Все больше и больше абстрагируешься от окружающего мира. А когда процесс
завершится, понимаешь, что за это время успела оттолкнуть от себя почти
всех. Все ушли. А зачем им бесчувственная мрачная девочка? Не нужна. И
вот лежишь, смотришь в потолок, хочеться плакать, но слезы не текут,
хочется кричать, но рот на замке. Музыка осточертела, звуки раздражают
воспаленный мозг. А внутри медленно прогрызает дырку в сердце тоска.
Тоска, начинённая им. Он, уже растекшийся ядом по каждой клеточке моего
почти безжизненного тела и наполовину изгнанный уже оттуда, снова
заполняет собой все пространство. И мысли пусты. И голова звенит. И
хочется что-то сделать, но лежишь, глотая ком в горле, кусаешь пальцы,
чтобы не завыть от отчаянья, и терпишь.

Странное чувство такое. Будто в голове созрела какая-то мысль, она
такая огромная, но ей ни с кем не поделиться. Хотя, это не в голове. Это
в сердце. Грандиозное чувство, тяжело его нести, и хочется выплеснуть,
поделиться. Но не можешь. Была бы я художником, я бы нарисовала. Но нет.
И остается лишь писать. Хотя сухими строчками на бумаге этого не
передать. Это что-то необъятное, захватывающее с головой, выворачивающее
наизнанку, не дающее расслабиться. Но в то же время мне не хочется его
променять на пустую беззаботность. Это чувство заставляет думать.
Нагоняет тоску, охватывает все мое существо. Такое приходит редко. И
чтобы хоть как-то утихомирить неизвестно откуда появившееся желание
зарыться в песок или утонуть в море, я пишу. Нет, мне определенно надо
на улицу. Так и с ума сойти недолго.

Ощущение собственной ненужности меня не покидает давно, просто иногда усиливается, иногда, вроде, ослабевает. Такая мерзость.

Научись сначала думать, потом делать. Иначе ты огребаешь.