они ушли в темноту, по утру, видя черноту, что скрывает красоту или прячет наготу,

ту наготу, что вызывает липкую тошноту и во рту, ту самую, что придаст остроту чужому хохоту.

смолкнет стук их шагов на сцене, это было не то время, словно в смрадной пене несут бремя,

жаль, оно исчезнет в тлене...

в ожидании оваций не было тех эмоций, что словили тогда на станции без лишней грации,

в прострации, словно дети эмиграции выброшены на улицу, изгои нации.

эй, ну чего же вы хотели?! думали, если птицы улетели с севера не оставив пера,

и вчера было пора сбросить номера, и исполнить пьесу в стиле Миллера или Бодлера,

примеряя роль самого Люцефера, вы забыли в чем была мера,

получив в результате не симфонию Генриха Гербера, а дебют Швайгера.

да, им было только двадцать лет, с чередою бед и побед, издавая щебет, а не крик,

мечтали уехать в Тибет, но нет...

конечно, разве не боялись услышать мнения чужих людей, что были глупы и пусты.

но они молоды, выдвигали манифесты, строили планы, ходы....

страшнее был итог- нет аплодисментов и оваций, это не сенсация, это лирика.

и каждый день звезды зажигаются снова, но вопрос не новый-

где прежние звезды, те, что не распались, не взорвались?

видимо, ушли в ту темноту, созерцать лишь черноту... так рано... по утру