Несколько лет назад в NY Times была статья об одиноком ките. За ним наблюдали с 1992 года. У него никогда не было пары. Он ни разу не присоединился ни к одной группе китов. Проблема была в том, что все нормальные киты поют свои песни на частоте от 12 до 25 Гц, а этот кит, по какой-то совершенно непонятной причине - на частоте 52 Гц. И его просто никто не слышит. Никто из китов.

Когда я был маленьким, однажды мне подарили большую мозаику из нескольких тысяч кусочков. Я собирал её два или три месяца подряд, мне всё никак не терпелось увидеть, что же получится в итоге. И вот, когда уже всё стояло на своих местах и картина была почти завершена, я заметил, что одного кусочка не хватает. Может, его не положили в коробку, может, я сам его потерял - но мне так и не удалось его найти. Мозаика была собрана. Вся, кроме одного кусочка.

...Это ощущение я несу сквозь жизнь уже долгие годы.

Однажды ты обнаруживаешь, что чуть хуже остальных. Ты не урод, не мутант, не жлоб. Просто ты воспринимаешь многие события и окружающих людей чуть острее, чем необходимо. Тогда ты совершаешь вполне естественный поступок - упаковываешься в ракушку, чтобы никто не мог причинить тебе боль.

Есть лишь один побочный эффект.

Вместе с возможность чувствовать боль ты теряешь способность любить.

Я любви искала и не нашла. На меня смотрели и смотрят, как на забаву. Никогда никто не старался заглянуть ко мне в душу, ни от кого я не видела сочувствия, не слыхала теплого, сердечного слова. А ведь так жить холодно. Я не виновата, я искала любви и не нашла… ее нет на свете… нечего и искать.

— Когда встретится кто-нибудь твой.

я же вечный ребенок, растрепанный Питер Пен.
с постаревшей до времени Венди в одном флаконе.
у меня за спиной - зазеркалье и нэвэрленд.
и уставшие феи, курящие на балконе.

Девочки,мальчики с открытыми наивными лицами и доверчивыми 

улыбками, детишки с длинными черными волосами и подведенными черным глазами, 

детишки со шрамами от бритвенных лезвий на тонких запястьях – дети, которым уже 

надоела жизнь, дети, которые счастливы, что живут, и напиваются, и 

чувствуют себя молодыми. 

Они все такие юные, думал Дух, ощущая их боль и восторг, их 

наивную глупость, их красоту и страх. Они такие юные. Они ходят в своих дешевеньких 

украшениях, слямзенных из магазинов, в своих драных джинсах, в своих черных 

одеждах – как знак принадлежности к некоему тайному обществу. Обществу, куда 

принимают лишь тех, кто всегда опьянен: дешевым спиртным, дождливой полночью, 

сексом или поэзией. Тех, кто любит малоизвестные группы, которые делают 

настоящую музыку; тех, кто ложится не раньше четырех утра и боится заснуть, 

распираемый страхом и кошмарными снами наяву.