И я складывал бумажных журавлей. Этот был 3044 - крошечный, из глянцевой голубой конфетной обертки; под левым крылом я нарисовал, вернее, почти выскреб красной ручкой ему сердце. Я никак не мог отвести ему подходящее место в моей комнате, потому что не мог решить, напоминает он мне море или небо - этот вопрос вытеснил из моей головы проблемы немытой посуды, порванных деревянных четок и следа от них на запястье, - так что все свое время я только об этом и думал. В конце концов я оставил Небо-Море с крошечным сердечком под левым крылом на своей прикроватной тумбочке. Мой оберег.
Я складывал журавлика за завтраком, обедом и ужином из бумажных салфеток; из одноразовых полотенец в общем душе; из любой попадающейся под руку бумаги в свободное время: я вырвал все страницы из украденной мною библиотечной книги Ш.Бронте "Городок", остался лишь корешок, которым я подпираю ножку кровати. 
Бумажные птицы всех цветов и размеров развешаны по периметру дверного проема и окна моей комнаты, под потолком и, с десяток птиц - в каждом из четырех углов.
Я наскоро складывал птицу и украдкой клал ее в карман доктора Ньюмана во время утреннего обхода (он мне нравился, я хотел подарить оберег и ему), складывал журавля за послеобеденным просмотром ненавязчивых телепередач, складывал бумажную птицу перед тем, как войти или выйти из своей комнаты. И я не мог вспомнить, собирался ли я загадать желание и чтобы я попросил, я не мог вспомнить, зачем я начал и скольких задался целью собрать, я знал только одно: эти бумажные птицы могли уберечь меня от демонов.
Когда я, лежа в своей кровати, задыхался от черного дыма и смотрел, как бумажные птицы одна за одной вспыхивают, как Небо-Море на моей тумбочке скорчилось, истекая голубой краской, я уже знал: это их проделки.