Мнусь на месте в длинной очереди. Вероятно, раздражаю
своей нервозностью стоящую позади старушку. Измеряя доставшиеся мне пятьдесят
квадратных метров пространства мелкими шагами, замечаю выражение ее лица. Дело
не во мне. Дело в том, что после 1988 года ее все в этой стране раздражает. От
скуки читаю про себя стихи Бродского. Со стороны двери слышатся каблучки.
Проходит мимо, доставая на ходу бланки из сумочки. Встает в соседнюю очередь,
которая гораздо короче моей. Лица не вижу. Пуховик не скрывает хрупкую фигурку,
узкие плечи. Тоненькие ножки тонут в мехе сапогов. Мельком оборачивается.
Чудесный, немного растерянный взгляд. Милое лицо. Но не из тех очень милых лиц,
которые забываются через минуту из-за своей предсказуемости. В ее глазах есть
что-то от кошки – интрига. А может, я просто вымотана получасовым стоянием в
толпе… Минут через двадцать мои мучения заканчиваются. Выхожу
на легкий зимний ветерок, мгновенно ощутив бессмысленность моей осенней куртки.
Плетусь к перекрестку и вдруг замечаю впереди знакомую пеструю шапочку.  Отчего-то меня обдает теплом, и я, боясь
упустить его, иду за меховыми сапожками, без спешки цокающими по мерзлому
асфальту. Туманный воздух скрывает время суток. Дома сжимаются, делая улицу
шире и неузнаваемее. Мне уже совсем не холодно. Или я не думаю об этом. Я
следую на шпионском расстоянии от незнакомки, не пытаясь даже дать сознанию
ответ на вполне справедливо возникающее там «зачем?». Позже. Очень тихо вокруг.
И еще тише в моей душе. Эта тишина сродни гармонии. Точнее – она есть
производная гармонии. Никакой неопределенности, никакого ожидания, никого
ощущения преддверия чего-то. И даже никакого волнения. Тишина. Иногда нужно вести себя нерационально и смешно. В
такие моменты чувствуешь, что жив. Я терпеть не могу пешие прогулки, тем более
в этот сезон. Очередь и уставшие от жизни люди в ней отняли большую часть моих
сил и любви к существованию. Было бы разумно быстро добраться до квартиры и
спрятаться там от «хроноса, космоса, эроса, расы, вируса». Но я, вопреки
собственной сути, невидимым продолжением тусклых лучей, провожаю хрупкую
девушку до дома. Там, вероятно, ее ждут родители или муж, или соседи по
квартире. Она думает об этих людях сейчас, о том, как выросли тарифы на
электроэнергию, о том, что завтра на работу/учебу или о том, что приготовить на
ужин. А за ней, в лучших традициях Гоголя (хотя мне приятнее вспомнить Гюго),
идет ничего не значащий человек, которого никто не ждет, которому некуда
спешить ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, человек, одинаково забывающий о
своих долгах государству и о собственном желудке.  Слабый, малодушный, не умеющий жить человек,
такой же, как все. Просто поддавшийся внезапному ощущению тепла в этой
морозящей тишине, превративший по какой-то теории это тепло в нежность. Теперь
страх потерять это чувство нежности сродни страху смерти. Оно безответно, но
для изголодавшегося до полного истощения даже крошка кажется целой буханкой. (почему
так тихо?)

Саркастично усмехаюсь самой себе – я сейчас очень
похожа на маньяка, преследующего свою жертву. Только я не чувствую себя
охотником. Напротив, я беспомощно привязана к той, за кем следую, как преданный
щенок, который страшится потерять хозяина из вида. Мы прошли улицу до конца. Девушка в пестрой шапочке
вошла в подъезд. Это окончание моего нечаянного путешествия. Захожу за ней
через минуту – незнакомка уже вошла в лифт. Поднимаюсь на один лестничный
пролет вверх и останавливаюсь, прислушиваясь к тишине внутри себя. Глупо, но я
даже не помню дорогу, по которой мы шли. Я не верю в чудеса, которые делаем не мы сами. Если бы
у меня хватило духа спросить ее имя, возможно, сейчас не было бы так пусто.
Разочарование и презрение к себе я возвела в ранг извращенного наслаждения.
Чтобы не сойти с ума. Покидаю пыльную келью подъезда. Ежась от мороза и
одиночества, стою на ступенях, пытаясь возродить в голове хоть одну
мало-мальски разумную мысль.

Есть ли во всем этом доля жалости к себе? Возможно. И
что с того? Но я с холодным равнодушием смотрю на свои недостатки. Не собираясь
что-то менять. Когда в последний раз я была циничной? Разве что по отношению к
телам, занимающим места в маршрутках, копошащимся в офисах, толпящимся на
распродажах. Они вроде меня. Не так. Я вроде них. Я как они. Тишина… Снег пошел. Найти свой дом, закутаться в одеяло и с
чашкой кофе раствориться виртуальной проекцией себя в мониторе.

Медленно бреду к остановке, вяло соображая, в какую
сторону от нее нужно двигаться. Сонный в любое время город едва касается моих
плеч и щек, пытаясь на ощупь определить, кто я такая. Я и сама с трудом могу
это вспомнить.

Тишина…