Я встаю, моя спина болит из-за того, что я так долго сидела прямо, и прохожу мимо других посвященных. Дрю ставит мне подножку, но в самый последний момент мне удается перепрыгнуть через его ногу. 
Четыре касается моего плеча, чтобы провести в комнату, и закрывает дверь. Когда я вижу, что внутри, то отскакиваю назад, ударяясь плечом о его грудь. В комнате металлический стул, похожий на тот, который был на тесте способностей. За ним — знакомая машина. В комнате нет зеркал, она едва освещена. В углу на столе монитор компьютера. 
— Садись, — говорит Четыре. Он отпускает мою руку и толкает вперед. 
— Это моделирование? — спрашиваю я, пытаясь сохранить свой голос спокойным. Безуспешно. 
— Когда-нибудь слышала фразу «встретиться лицом к лицу со страхом»? Мы воспринимаем ее буквально. Моделирование научит тебя управлять собой, когда ты столкнешься с пугающей тебя ситуацией. 
Дрожащей рукой я касаюсь лба. Моделирование нереально; оно не может угрожать мне, следовательно, мне не надо бояться, но моя реакция инстинктивна. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы направить себя к стулу и сесть в него снова, положив голову на подголовник. Холод металла проходит сквозь мою одежду. 
— Ты когда-нибудь курировал тест способностей? — спрашиваю я. Он кажется компетентным. 
— Нет, — отвечает он. — Я, по возможности, избегаю Стиффов. 
Не понимаю, зачем кому-то избегать Отреченных. Ладно Бесстрашных или Искренних, смелость и честность толкают людей на странные поступки, но Отреченные… 
— Почему? 
— Ты что, действительно надеешься услышать ответ? 
— Зачем ты тогда говоришь странные, неопределенные вещи, если не хочешь, чтобы тебя о них спрашивали? 
Его пальцы на моей шее. Мое тело напрягается. Нежный жест? Как бы ни так — ему просто надо убрать волосы в сторону. Он что-то держит в руках, и я наклоняю голову, чтобы посмотреть, что именно. В руках у Четыре шприц с длинной иглой, большой палец у спуска. Жидкость в нем оранжевого цвета. 
— Укол? — У меня во рту пересыхает. Обычно я ничего не имею против иголок, но эта просто огромная. 
— У нас здесь более продвинутое моделирование, — говорит он, — с сывороткой. Никаких проводов или электродов на тебе. 
— Как это работает без проводов? 
— Ну, у меня-то провода есть, так я могу видеть, что происходит, — говорит он. — А в тебе… специальный передатчик в сыворотке, который отправляет данные в компьютер.
Он разворачивает мою руку и вводит конец иглы в нежную кожу шеи. По горлу расползается жуткая боль. Я вздрагиваю и пытаюсь сосредоточиться на его спокойном лице. 
— Сыворотка начнет действовать в течение шестидесяти секунд. Такое моделирование отличается от того, что было на тесте способностей, — поясняет он. — В дополнение к содержанию передатчиков сыворотка стимулирует миндалину, которая является частью мозга, участвующего в обработке отрицательных эмоций, таких, как страх, а затем вызывает галлюцинации. Электрическая активность мозга, передается на наш компьютер, преобразующий твои галлюцинации на моделируемый образ, который я могу видеть и контролировать. Затем я посылаю запись администраторам Бесстрашных. Ты остаешься в галлюцинациях пока не успокоишься. То есть, пока не снизишь частоту сердечных сокращений и не сможешь контролировать свое дыхание. 
Я стараюсь следить за его словами, но мои мысли спутаны. Я чувствую себя наглядным примером симптомов страха: потные ладони, быстрое сердцебиение, затрудненное дыхание, сухость во рту, комок в горле. 
Он кладет руки по обе стороны от моей головы и склоняется надо мной. 
— Будь храброй, Трис, — шепчет он. — Первый раз самый тяжелый. 
Его глаза — это последнее, что я вижу. 
Я стою в поле с сухой травой, которая достает мне до талии. Воздух пахнет дымом и обжигает мои ноздри. Надо мной небо цвета желчи, и при его виде меня наполняет тревога, мое тело замирает. 
Я слышу трепетание, словно ветер переворачивает страницы книги, но ветра здесь нет. Воздух беззвучный, если не считать этого шороха, ни жаркий, ни холодный — вообще ни как воздух, но я все еще могу дышать. 

Тень летит над моей головой. Что-то приземляется на мои плечи. Я чувствую ее вес и укол когтей и стремительно отодвигаю руку вперед, чтобы избавиться от этого, моя рука задевает что-то. Я чувствую нечто мягкое и тонкое. Перо. 
Я кусаю губы и смотрю в ту сторону. Черная птица размером с мое предплечье поворачивает голову и вперивает в меня один крошечный глаз. 
Я стискиваю зубы и снова ударяю ворону рукой. Она вцепилась в меня когтями и не двигается. Я вскрикиваю, скорее разочарованно, чем от боли, и ударяю ворону обеими руками, но она остается на месте, один глаз смотрит на меня, перья сверкают желтым светом. 
Гром грохочет, и я слышу стук дождя о землю, но это не дождь. Небо темнеет, будто туча заслоняет солнце. Все еще сталкивая птицу, я смотрю вверх. Стая ворон несется на меня: наступающая армия с вытянутыми когтями и открытыми клювами, каждый из которых пронзительно кричит, наполняя воздух шумом. Вороны спускаются к земле единой массой, сотни черных глаз-бусинок сверкают. 
Я пытаюсь бежать, но ноги будто прирастают к земле и отказываются двигаться, как и ворона на моем плече. Я кричу, пока они окружают меня, машут крыльями около моих ушей, клюют мои плечи, цепляются когтями за одежду. 
Я кричу, размахивая руками, слезы выступают на моих глазах. Мои ладони ударяют по твердым телам, но я ничего не могут поделать, их слишком много. А я одна. Они давят на кончики пальцев и прижимают их к моему телу, крылья скользят сзади по шее, их лапы раздирают мои волосы. 
Я изгибаюсь и выворачиваюсь. Падаю на землю и закрываю голову руками. Они кричат на меня. Я чувствую, шевеление в траве, ворона прокладывает путь мне под руку. Я открываю глаза, и она клюет мое лицо, клювом бьет меня прямо в нос. Кровь капает на траву, я всхлипываю, ударяя по птице ладонью, а другая ворона вклинивается под мою вторую руку и когтями цепляется за переднюю часть моей рубашки. Я кричу, я рыдаю. 
— Помогите! — плачу я. — Помогите! 
Вороны машут крыльями сильнее, рев стоит у меня в ушах. Мое тело горит, они повсюду, я не могу думать, я не могу дышать. Я задыхаюсь, и мой рот наполняется перьями, перья лезут мне в горло, в легкие, заменяют мою кровь мертвым грузом. 
— Помогите, — рыдаю я. Я кричу, даже не осознавая, что делаю. 
Я умираю, я умираю, я умираю. 
Моя кожа иссушается, у меня кровотечение, и эти пронзительные крики, слишком громкие для моих ушей… Но ведь я не умираю, я вспоминаю, что это все неправда, хотя и кажется таким реальным… таким реальным. 
«Будь храброй», — кричит Четыре в моей памяти. 
Я отвечаю ему, вдыхая и выдыхая перья: «Помоги!» 
Но здесь не будет помощи, я одна. 
«Ты останешься в галлюцинации, пока не сможешь успокоиться», — его голос продолжает у меня в голове. 
Я кашляю, мое лицо мокрое от слез, а одна из ворон извивается под моими руками, и я чувствую край ее острого клюва у моего рта. Ее клюв вклинивается в мои губы и царапает зубы. Ворона толкает голову в мой рот, и я с силой сжимаю челюсть, на вкус это что-то сырое. Я сплевываю и сжимаю зубы, образуя барьер, но теперь новая ворона толкает мои ноги, а другая клюет мои ребра. 
Успокойся. 
Я не могу, я не могу. Моя голова пульсирует. 
Дыши. 
Я держу свой рот закрытым и вдыхаю через нос. 
Кажется, прошли часы с тех пор, как я была одна в поле, прошли дни. Я выпускаю воздух через нос. Мое сердце тяжело бьется в груди. Мне нужно замедлить сердцебиение. Я опять вдыхаю, мое лицо мокрое от слез. Я снова всхлипываю и, заставляя себя податься вперед, вытягиваюсь на траве, которая колет мою кожу. 
Я развожу руки и дышу. Вороны тыкают и подталкивают меня в бок, ползают подо мной, и я позволяю им. Я позволяю хлопанью крыльев и пронзительным крикам, укусам и ударам продолжаться, расслабляю мышцы одну за другой, чтобы уйти, чтобы не стать заклеваной тушкой. 
Боль переполняет меня. Я открываю глаза и понимаю, что сижу на металлическом стуле. Я кричу и стучу руками, головой, ногами, чтобы согнать птиц, но они ушли, хотя я все еще могу чувствовать, как их перья дотрагиваются до задней части моей шеи, как когти цепляются за плечо, и кожу жжет. 
Я стону, притягиваю колени к груди и прячусь в них лицом. Рука касается моего плеча, и я замахиваюсь кулаком, попадая во что-то плотное, но, в то же время, мягкое. 
— Не трогай меня! — рыдаю я. 
— Все закончилось, — говорит Четыре.