Холодный осенний ветер, пробирает до дрожи. Огромные серые тучи скрыли солнце.        

 На берегу реки стоят полуголые, грязные и измученные люди. Человек двадцать, может больше. В основном женщины, из мужчин лишь трое седых стариков, да белокурый и худощавый как смерть мальчонка, лет пятнадцати. Из одежды на нем лишь холщовые штаны, понять цвет которых почти не возможно из-за грязи, которой они буквально пропитаны. Дырявые и сильно велики по размеру, - видимо отцовские, а может и дедовские... Женщинам всем примерно за сорок, но не больше пятидесяти, ну не считая двух старух, - одной на вид лет шестьдесят, второй, горбатой чуть ли не до земли и дрожащей в коленках, то ли из-за страха, то ли под тяжестью собственного тела, - за восемьдесят точно. Она тихонько, но безостановочно покачивает головой из стороны в сторону, словно выражая таким образом свое хроническое недовольство этим, давно уже непонятным для нее миром.  На женщинах лишь майки, да ночные рубахи, до белизны чистые, но с испачканными в грязи подолами.

  Все эти люди, выстроенные в две равные шеренги вдоль берега реки, стоят на босу ногу, по щиколотку в грязи. Все дрожат, кроме мальчишки, - тот не смотря на холодный осенний ветер и замерзшие в грязи ноги стоит с высоко поднятой головой, совершенно неподвижно, словно солдат по стойке смирно. В глазах его нет страха, кулаки крепко сжаты. Взгляд направлен куда-то за горизонт, дыхание глубокое, но ровное, без дрожи.

 Позади, так же в в шеренгу, стоит с десяток солдат, держа на изготовке винтовки, направленные в спины деревенским. Справа, метрах в двадцати, двое офицеров. Тот, что старше по званию, сидит на деревянном походном табурете, с зажатым в подмышке стеком (короткой тростью с кожаным шлепком на конце, какую обычно используют всадники при тренировке лошадей). Второй, по званию скорей всего лейтенант, стоит справа от него.

 Они что-то очень живо обсуждают, можно даже сказать - горячо спорят. Тут один из них, тот, что старше по званию, отвешивает своему подчиненному горячую и отмашистую пощечину; тыльной стороной руки, как полагается. У лейтенанта от пощечины слетают очки, прямиком в грязь. Пару секунд оклемавшись от нежданной награды, лейтенант бросается на карачки и начинает беспомощно шарить руками в грязи, в поисках очков. Тем временем, старший офицер встает с табурета, подходит к лейтенанту, опрокидывает его на спину пинком сапога и начинает неистово лупить тростью по спине провинившегося подчиненного.

 Что было примечательно, так это выражение лица Командующего, во время исполнения своей маленькой экзекуции над этим нарушителем субординации. Это было не лицо разгневанного отца, наказывающего своего сына за очередную проделку, и не лицо яростного фанатика, воплощающего в жизнь какие то безумные идеалы. Его безупречно выбритое лицо не выдавало ни злости, ни раздражения, ни негодования - вообще никаких эмоций. Его безразличный взгляд был направлен не на наказуемого, а куда то в сторону, словно он на время порки ушел целиком в свои мысли. Его лицо более всего походило на лицо утомленной семейной жизнью домохозяйки, проворачивающей на мясорубке мясо для котлет, и в тоже время размышляющей о том, как она поторопилась выходить замуж за этого неудачника.  

 Закончив порку, он выбросил в сторону трость, слегка отдышался и начал, говоря громко и четко, с легким акцентом, - Тот из вас, кто покажет нам безопасный брод через реку, избежит участи остальных! Считаю до трех!

- Раз!, - провел взглядом вдоль шеренг деревенских, пристально вглядываясь в их лица, демонстрирующие, из последних сил, безразличие к его предложению и готовность принять неизбежное.

- Два! - Командующий перевел взгляд на шеренгу солдат. Затем огляделся по сторонам в поисках своей трости. Подобрав трость с земли, он вытер ее о мундир лейтенанта, до сих пор так и валяющегося в грязи и корчащегося от боли. Подняв трость над собой, на вытянутой руке, он уже сделал глубокий вздох, что бы погромче выкрикнуть роковую, третью цифру, как один из стариков, резко обернулся, робко и неразборчиво выкрикнув, - Я! Я покажу! После чего выбежал из своей шеренги, и бросился на колени перед Командующим.

- Я покажу, клянусь - все покажу, я знаю эту реку…, - он повторял эти слова снова и снова, произнося с каждым разом все тише, словно какое-то заклинание. Его взгляд, полный ужаса и стыда, - утопал в грязи, в которую он и сам готов был превратится, лишь бы сохранить свою никчемную жизнь.

 Командующий опустил трость, зажав ее как прежде в подмышке. - Хорошо старик, вставай. Командующий подошел к старику и помог ему подняться, затем похлопал его по плечу и жестом указал ему на место, впереди обеих шеренг. - Постой пока там, товарищ.  

 Старик робко побрел вдоль своих соплеменников, понурив голову и не отрывая взгляда от земли. Деревенские начали шепотом проклинать предателя, а те, что стояли в передней шеренге даже попытались плюнуть ему в лицо. Тогда, закрыв лицо руками, - он начал тихонько рыдать, хрипя и поскуливая, словно старая больная псина.

 Когда бедолага наконец доковылял до указанного места и остановился, - Командующий сделал пару шлепков тростью по голенищу своего сапога, что бы обратить на себя внимание не на шутку разошедшейся толпы, и расплывшись в довольной ухмылке продолжил.

- Этот почтенный мужчина, ваш односельчанин и соратник. Он человек, которого вы, возможно считали своим добрым и готовым всегда прийти на помощь соседом, своим верным другом или любящим отцом… Но он посчитал, что он лучше вас и достоин лучшей участи, чем вы!

  Взгляните не него! - Истинный патриот, готовый в любой момент вонзить нож в спину своему собрату человеку, он не раб затхлых моральных устоев и стадных ценностей и порядков! Пока вы сохраняли молчание, готовые смиренно принять свою тяжкую участь, - он действовал! Ведь он совсем не такой как вы, а по тому достоин чего-то большего, чего-то особенного, чего-то действительно достойного его зияющего величия!, - тут Командующий сделал паузу и обратил свой взгляд к старику, который в мгновение ока отвлекся от мук совести, уставившись на него в ожидании окончательного вердикта.

- А по сему, я удостаиваю его величайшей чести бежать первым, в пример вам, горделивые вы ублюдки!

- Но мы  ведь договаривались, - в негодовании запричитал старик, - Я показываю вам брод, а вы сохраняете мне жизнь! - его взгляд сменился испугом и отчаянием.

- Договаривались?, - усмехнулся командующий, - Ты ведь предатель, забыл? Увы старик, но с такими как ты - мы договоров не заключаем. Будь благодарен, что мы не отдаем тебя на растерзание этой “неистово любящей” тебя толпе. Ты ведь в курсе, что брод заминирован, не так ли?

 Старик растерянно отвел взгляд, - Реку можно пересечь, я клянусь!, - выпалил он спустя пару секунд, не в силах придумать оправдания лучше.

- Конечно можно, старик, кто бы сомневался. И ты нам поможешь в этом, в самую первую очередь.

 После этой фразы, он достал из кобуры свой револьвер и нацелив его старику в лицо, приказал ему бежать на другой берег, в брод через реку. И старик побежал, прихрамывая и поскальзываясь. Забежав в воду он не успел пробежать и трех метров от берега, как раздался взрыв, разнесший его на куски, которые тут же унесло сильным течением реки.  

Продолжение следует...