Я вот, читаю Полозкову. Там о красивых женщинах. И они такие прекрасные. Они такие захватывающие. Что ты сидишь и думаешь:"Господи, куда мне до них? Они счастливы иногда. Они же порох. Они не зависят от маминых котлет. А ты? Ты всегда останешься на любителя, убеждая себя, что любитель -- это практически эстет. И тебе выпала неплохая все-таки участь." 

Я читаю Полозкову. По обыкновению ночами. И там такие все хрупкие, сильные, простые и открытые, но и каждого руки за спиной, а в этих руках столько тайн. Но ты никогда об этом не догадаешься, только если выдумаешь себе всю их жизнь, но даже в твоей фантазии она получится никчёмнее и скучнее, чем их настоящая. Потому что секрет волшебной жизни всех этих в том, что она легка. Легка, потому что никто из них не думает, как сделать так, чтобы...[здесь каждый вставляет свое].

 Мы с мамой живем в одном доме, но разных вселенных. Эта проблема отцов и детей, нет, отцов нет дочек и матерей в том, всем хочется личной, независимой жизни. Да, эти сорока-пятидесятилетние женщины тоже имеют право, представь себе.

Дождь стучит настолько не собрано по всему, что под ним, словно пьяный барабанщик по тарелкам. Все зеленеет, и мне так непривычно не брать с собой куртку, когда выхожу из дома. 

Писать лучше на голодный желудок: поела и сдулась.

Ложусь спать, а вечером идём с мамой на концерт к Олесе. Она выпускается с эстетического отделения. Ей 5 лет. Надо купить цветы. А ее тюльпаны я, кстати, сложила в Куприна. Еще нарциссы надо срезать и вложить. 

Спокойствия.