Туман. Толпа на площади жадно вдыхала влажный воздух в
ожидании действия. Вот-вот должно было случиться долгожданное правосудие.
Судьба с усмешкой ждала своего часа.

У него были ледяные глаза цвета горного неба. С иронией в
сердце и грустной усмешкой он смотрел в пустоту перед собой. Казалось, что он
сейчас не стоит на помосте перед площадью в ожидании приговора. Что-то внутри
него нашептывало прозрачной детской песенкой, что все не так, все будет по-другому.
Он просто не мог поверить в происходящее.

«Эдвард Тич! Вы обвиняетесь в разбое, пиратстве, колдовстве,
контрабанде, фальсификации документов, мошенничестве и …».  Он уже не слушал. Он смотрел в небо и ждал.
Толпа негодующе зашумела, слушая вердикт. «Казнить его!», кричали люди. Всеобщая
злоба сгущалась в воздухе, готовясь в любой миг вырваться на свободу.

Эдвард этого не видел. Его губы в усмешке напивали слышный
только ему мотивчик. Он не сломался. Предчувствие никогда его не обманывало, и
сейчас он знал, что следует делать.

«…за сие преступления перед Богом и Короной, вы, приговорены
к смертной казни!». Эдвард не почувствовал как палач в маске одним движением заставил
встать его на колени. Отчаяния загнанного зверя он не чувствовал. Только щемящее
ожидание в груди. Толпа затихла, раздалась барабанная дробь.
Вдох-выдох-выдох-вдо….

Глухой треск и звук глухого удара об доски старого помоста. Ледяные
глаза смотрели в небо со стеклянным безразличием, а сверху уже кружил одинокий
ворон.

Глубокий вдох. Несмотря на раннее утро и туман на площади
воняло потом и людьми. Поэтому он всегда предпочитал море, людскому обществу и
никогда не понимал этой новой забавы, жить в крупных городах. Он был морским
волком, птицей иного полета. Думал он иначе, чем ребята, пришедшие поглазеть на
казнь самого страшного разбойника последних лет.

Под барабанную дробь и противное воронье карканье громко над
площадью пронеслось: «…за сие преступления перед Богом и Короной, вы, приговорены
к смертной казни!». И через мгновенье голова голубоглазого паренька упала с
плеч, а потом, противно чавкая, прокатилась по постаменту и лицом к небу упала
в грязь площади, которая была больше похожа на помойку, чем на площадь. Толпа
радостно загудела в тон вороньего карканья, и люди начали расходиться по своим
делишкам крупным и очень крупным.

Спустя 10 минут на площади почти никого не осталось.
Гвардейцы постарались. Нужно было привести все в порядок после казни. Палач
забрал топор и удалился, а гвардейцы аккуратно уложили тело паренька в тряпки и
рядом уложили голову. Все происходило по хорошо отлаженной процедуре.

Процедуру нарушила гарда его сабли, оглушив исполнителей
воли Его Величества. Бородатый мужчина, наблюдавший за приведением в силу правосудия,
знал свое дело. Быстрыми и короткими движениями он забрал то, что было
пареньком, и удалился с площади, оставив там отдыхать после тяжелой работы
работников порядка. Стремительно он превратился в размытый силуэт, а потом и
совсем растворился в тумане.

С болью глаза открылись, но как-то по странному и новому. Цветов
и оттенков не было как раньше, их заменили сумрачные силуэты. Наверное, вот так
и выглядит смерть, пронеслось у него в голове. Смерть бывает началом чего-то
нового.

«Эдвард, я… Спасибо огромное! Я знал, что ты меня не
бросишь, тогда, на этой…», - повторяли его губы. Голос тоже был не его. Он стал
серым в тон зрению и не выражал эмоций, как раньше. Ерунда, главное, что живой,
но радости как раньше тоже не было.

«Черная борода своих не бросает, ты же знаешь», - с усмешкой
пробасил чернобородый.