Разум отчаянно пытается сбежать от этого ощущения, пытается отодвинуть его на второй план, не ощущать, сделать его фоном, оправдав его существование «нормальностью». Оно расползается по телу, разносясь кровью и проникает в каждую часть тела, в каждую клетку сливаясь с личностью. Оставляя лишь отдалённый, паникующий голос внутри, отчаянно кричащий, что так быть не должно. Его душераздирающий крик быстро затухает на фоне нарастающего белого шума.
От подобного начинаешь сомневаться в себе, если что-то настолько привычное и обыденное, как дыхание ощущается неправильным, то, что же на самом деле является верным. Неужели, так же как и это, всё остальное является лишь болезненной иллюзией, ошибкой, с которой ты так и не смог справиться. Эти мысли так утомляют меня, снова и снова, каждый раз когда я возвращаюсь к ним, перебарывая себя, лишь для того, чтобы снова отбросить их и расслабиться, дать себе передышку, хотя на самом деле просто сдаваясь перед необъятным ощущением раскола. Так ведь было не всегда, наверное, наверное когда-то было иначе. Всё было проще, так хочется поностальгировать по этим временам, пофантазировать о том, как это было замечательно и утонув в этих мыслях ощутить хотя бы толику того умиротворение, которое более недостижимо. Всё из-за того случая, того проклятого дня, не будь его, всё сложилось бы иначе, всё из-за него.
Удивительно как одно событие может повлиять на человека, изуродовав его и превратив в комок острых осколков, что никогда больше не найдут покоя, вечно продолжая попытки собраться, на самом деле лишь всё больше и большее перемалывая и царапая друг друга. Почему-то эти мысли успокаивают меня. Есть что-то приятное в этих рассуждениях, есть какая-то надежда в этом понимании, некий иллюзорный контроль над этой ситуацией, наивная мысль, будто, если я пойму это всё, то внезапно исцелюсь и всё снова станет так, как прежде. Тот день, я даже не уверен был ли он реален, или уже после, мой разум пытаясь справиться с безумием, создал нечто правдоподобное, отговорку, причину всего этого, скинув с себя бремя ответственности. Наверное так и есть, ведь детали я помню плохо, будто всё происходило в тумане или крайне болезненном состоянии, которое обычно сопровождает лихорадку.
Я помню начало этого дня было спокойным и приятным, немного напоминающим дневной сон, когда только погружаешься в дремоту и разум начинает рисовать витиеватые наброски окружения, создавая ощущение комфорта и безопасности из всепоглощающей тьмы. Я занимался чем-то важным, тогда это было важным для меня или казалось таковым. Я помню общался с кем-то, с каким-то людьми, незнакомыми, но кажущимися такими же как я. Будто моё подсознание создавало образ, некоего единства разума и личности, некое негласное согласование. Этих людей я видел впервые, и скорее всего этот раз был и последним, этот факт не вызывал у меня никаких сомнений, будто всё так и должно быть, будто это совершенно нормально.
Эти люди, если их можно так назвать, выглядели почти так же как и я, несколько заметных, но ничего не значащих отличий, это единственное, что создавало между нашими сознаниями границу. Они говорили, смеялись и активно жестикулировали и в их глазах я видел понимание и одобрение. Я читал там те же эмоции, что чувствовал и сам, до какого-то момента. Изменения вторглись в эту идиллию внезапно, тут же разрушив её. Их речь перестала быть осмысленной и стала похожей то ли на рёв грома или скрежет чего-то неестественного. Этот звук разъедал мой разум, пока они, делая вид, что не замечают продолжали улыбаться и кивать, внимательно смотря на меня. Покрытые тонким слоем мерзкой слизи, которая отвратительно поблёскивала под лучами солнца источая гниющий запах, от которого меня вырвало. Они остановились, будто застыв, смотря на меня с широко раскрытыми глазами, в которых что-то скрывалось, за этими тёмными глазами я увидел ещё что-то. Нечто нечеловеческое, наблюдающее за мной будто из-за зеркала. Через некоторое нас начала окружать толпа, не понимая, что происходит, постепенно поглощая их вглубь, всё дальше от меня, пока они в унисон оцепенев продолжали таращится на меня не моргая.
